Я сама буду отвечать на звонки.
– На громкую, Софья. Я имею право слышать.
– Добрый вечер, Иван Павлович, – вяло и официально.
– Сонь, привет. Не нужно сегодня приезжать. Извини меня, пожалуйста. Не нужны тебе никакие индивидуальные занятия. И место во втором составе – твоё. Я вчера…
– Иван Павлович, – прерывает она. – Вчера Вы убедили меня, что мне нечего делать во втором составе. Я не дотягиваю до его хореографов. По степени подлости.
– Сонь, ну прости. Не знаю, что нашло… Глупо… Затронутое мужское самолюбие, да. Наговорила ты мне тоже.
– Я тебе как мужчине сказала, а не как танцору. Наедине. Правду. А ты…
– Да, да! Ты, конечно, права! Сонь, хочешь я при всех извинюсь?
– Уже не актуально. Не пойду я. Ни в первый состав, ни во второй, ни в третий.
– Нет, нет! Ты что?! Никого не слушай. И меня не слушай. Ты обязана быть на сцене, слышишь??
– Не в этой жизни, – по лицу текут слёзы.
– Соня!
– И сделайте одолжение, пожалуйста. Там в женской раздевалке пакет с моими вещами… забыла вчера… попросите Галину Степановну всё выбросить. Я не приеду туда больше.
Скидывает.
– Зачем выбросить? – мой голос не слушается и срывается на шепот. – Можно заехать, забрать.
– Я хотела.
– М.
Я закрываю глаза.
– Успокойся, – сжимает мою подрагивающую руку. – Я не выбираю. Успокойся, родной. Всё хорошо.
Чувствую, как ей обидно и ее голос срывается от этой обиды, но она упорно гладит мои пальцы. А мне очень больно и стрёмно, что я наговорил ей это всё.
– Мне жаль, что я так тебя напугала этим. Я была не права.
Её любимый принцип «не насилия» в действии. По лицу получает, в ответ не бьет.
Мой внутренний маховик замедляется. И я не могу понять – чего меня так накрыло? Чего случилось-то, Волк?… Ты чего орал тут?
Развод? – закатываю я глаза.
Вот, е*анутый…
Ну, какой развод-то?
Молча протягиваю ей наши билеты на самолёт. Достаточно уже наговорил…"