Это же ясно, как день!
Но, нет, бл*ть… Не могу! Так я могу только пьяный в дрова.
Дотягиваюсь до проводка наушника и тяну его.
Вздрагивает.
– Добрый вечер, жена.
И голос у меня действительно недоброжелательный и какой-то скрипучий.
Молчит, внимательно и насторожено за мной наблюдая.
– Или не добрый?
– Почему?.. – растеряно.
– Я пришел раньше. Помешал твоим планам?
– Хорошо, что пришел, – осторожно. – Кушать хочешь?
– Нет аппетита.
Обнимает себя за плечи руками, откладывая в сторону телефон.
– Ты если что-то мне хочешь сказать Захар…
– А ты?
– А я – нет.
Встает с кресла, уходит на кухню. Иду следом.
Нервно что-то режет на разделочной доске. Спаржа, тофу…
– Папа! – заглядывает Тимоха.
Катюшка с писком прижимается к ногам. Поднимаю на руки.
Софья съедает с доски кусочек тофу.
– Ужинать будете?
Киваю.
Разливает по тарелкам грибной суп. Еще что-то заманчиво пахнущее…
Забирает дочку у меня с коленей, усаживает на детский стульчик. Я смотрю на каждое ее движение как когда-то давно.
Красивая какая… Уверенней стала… Смелее…
За стол с нами не садится.
– Приятного аппетита, – в ответ разногласое «спасибо».
Подхватывает с тарелки еще один кусочек тофу.
– Катюша… – стелет ей на коленки салфеточку. – Аккуратно, ладно?
Уходит из кухни.
– Соня!
– Что? – заглядывает.
– Сядь с нами.
– Нет, спасибо.
Уходит.
– А мама что – покушала уже?
Тимоха отрицательно крутит головой.
– Мама уже несколько дней не кушает с нами.
– В каком смысле.
Пожимает плечами.
– Сказала, ей пока нельзя.
Что за бред?…
Катя тянет из моих рук кусок хлеба. Отдаю…
– Еще… – требовательно тянет следующий. – Папа…
Опять отдаю.
– Папа, еще!
Возле чашки пирамидка из хлеба.
– Нельзя баловаться с едой, – разбирает пирамидку Тимка.
– Можно! – шлепает ложка по жидкости в чашке.
Брызги летят мне на рубашку.
– Кать! – рявкаю я.
Неожиданно агрессивно. Катюшка замирает. Губы начинают дрожать.
А, черт…
– Мамочка… – начинает рыдать дочь. – Мама…
Растерянно смотрю на застывшего Тимку и рыдающую Катюшку.
Соня залетает на кухню, с осуждением глядя на меня. Молча подхватывает ее на руки.
– Нервы лечи, Волков.
– Мааа-мочка…
Уносит.
– Пап, ты чего?
Отодвигаю от себя чашку. Взъерошиваю молча сыну волосы и ухожу на балкон. Сигарета…
Надо пойти и успокоить дочку. Но я не могу.