Вот и надо до него эту светлую мысль донести.
И делать это нужно мне. От парней он никаких слов не примет.
Черт…
Я смотрю в яростные глаза Витали Большого, а в миру, как выяснилось буквально пару минут назад, главного лесничего Карелии, человека, от которого там, в далеком диком крае, зависит вообще все. Смотрю и улавливаю в них жесткие упрямые огоньки. Знакомые.
Я такие уже видела.
В зеркале.
Н-да…
Это будет непросто.
54
— Мама сказала, что ты… был против моего рождения, — я решаю не танцевать, смысла, после стрельбы и обмена матерными любезностями, в этом не вижу.
Потому рублю сразу.
И внимательно наблюдаю реакцию папаши.
И она… доставляет.
Большой хмурится, жует бороду, раздувает ноздри. И выдает, наконец, после долгой паузы:
— Я не знаю, зачем она… так… Я ничего не говорил. Понимаю, что ты мне сейчас не поверишь, да и доказать я это никак не смогу, но… Блядь… — выдыхает он и взъерошивает волосы невыносимо мальчишеским жестом, вскидывает на меня светлые острые глаза, — да я не знал нихера про то, что Лара… Что она беременная! Мы тогда встречались-то буквально месяц! Я за нее, блядь, как рыцарь средневековый, сражался на дуэли, мать ее!
Судя по эмоциям и смене сленга, мой предполагаемый отец волнуется и слегка не держит себя в руках.
Его можно понять: столько потрясений.
— Это когда ты другана своего, Ваську Ласконина, пришил? — вмешивается Бешеный Лис, но Большой отмахивается.
— Нет… До этого… Она… — тут он смотрит на меня чуть виновато, медлит, но затем все же выдает, — она не хотела со мной… Бегала.
— Я уже взрослая, и сама решу, куда мне втягиваться, — обрубаю я, чувствуя, как мои мужчины снова напрягаются, и атмосфера в комнате неминуемо густеет.