— Да чего вы сами? Щенята…
— Не стоит нас недооценивать, Виталий Владимирович, — спокойно басит Камень, — и с проблемами нашей женщины мы разберемся самостоятельно. Без помощников.
— Хорошо, — помедлив, кивает Большой, — а потом что? Когда разберетесь?
— Потом время покажет, — отрезает Лис.
— То есть, вы хотите продолжать… это все? — Большой сжимает губы, ставит бокал с коньяком на стол, подается вперед, и столько очевидной угрозы в его фигуре, что мне не по себе становится. Опять он! Ну вот зачем?
— Что “все”? — с опасной лаской в голосе уточняет Лис, — наши отношения? Да.
— Она — моя дочь! — не выдерживает Большой, сжимая здоровенные кулаки, — а вы тут устроили…"
"— Так! — я решаю, что надо бы уже на передний план выступить. И не в качестве перетаскиваемой из рук в руки наградной фигурки, — остановитесь! Вы… Ты, — я смотрю в упор на Большого, — не имеете права мне указывать, как мне жить, и с кем. Даже если бы ты меня воспитывал, то я давно уже совершеннолетняя, а, значит, сама принимаю решения.
Большой пару секунд, опешив, смотрит на меня, а затем усмехается неожиданно тепло:
— Нет, ошибся я. Нихрена ты на мать не похожа. Лара была… Хитрой. Никогда слова поперек не говорила, все тишком… А ты… Ты — вся в меня!
Уф…
Это просто финиш какой-то…
Я ему про попытку запоздалой сепарации и отстаивании своих границ, а он восхищается моим характером!
— Но я тебя услышал, дочь, — последнее слово Большой проговаривает с явным удовольствием, — мы этот разговор пока оставим.
— Мы эту тему закроем, — давлю я, — если мне будет нужно, я сама обращусь.
— Обещаешь? — он снова подается вперед, сверлит меня взглядом, — если кто-то из них… Хоть что-то… — со стороны Лиса слышится тихое: “Охуел”, а Камень просто сильнее меня обнимает и чуть вздергивает в оскале губу, показывая свое отношение к еще одному претендующему на мое внимание и защиту меня мужчину.
— Хорошо, — киваю я, — посмотрим.