Легко, весело, безбашенно. По-прежнему.
А я только моргаю с досадой.
И смотрю, да.
Так же жадно, как и до этого на Лешу. Ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня.
Невозможно отвернуться, перестать изучать такие знакомые черты лица. Рассматривать мельчайшие детали.
Он изменился тоже.
Стал массивней, тяжелее, но тяжесть эта сухая. Если Лешка просто раздался в плечах и груди до невозможности, словно много времени проводил в спортзале, в тренировках, то Игнат заматерел.
Повзрослел.
Высох, будто дерево, крепкое, ставшее железным под истязающими его ветрами пустыни.
Волосы — в стильной стрижке, легкие росчерки белых морщинок у ставших синими на контрасте с кожей, до безумия яркими, глаз.
Он смотрит на меня, беспечно, весело, словно ничего особенного не происходит. Словно мы только вчера расстались, без особых напрягов и проблем.
И я все еще “малышка”. Ударом под дых. Острой болью.
Именно это старое мое прозвище, вызывающее физическую боль, теперь, и приводит в чувство.
— Привет, — отвечаю я сухо, — тоже навещаешь?
— А как же! — Игнат делает шаг вперед, не сводя с меня ставших мгновенно жесткими внимательными глаз. Леша тут же смещается вперед, все-таки пытаясь широким плечом меня прикрыть от наглого взгляда Лиса, а я синхронно шагаю назад.
Чтоб сразу из-под влияния их обоих выскользнуть.
А то как-то… Дежавю.
Игнат скользит быстрым взглядом по Лешке, чуть морщится, но не комментирует. Снова возвращается ко мне.
— Постриглась…
Еще один Капитан Очевидность…
— Мне пора, — решаю прекратить истязание собственных нервов, шагаю еще назад, но Лис и Лешка, снова будто сговорившись, как пять лет назад, с пугающей синхронностью двигаются за мной, сразу становясь так, чтоб я оказалась между ними!
— Подвезу, — хрипит Лешка, и ворот его свободной светлой майки как раз на уровне моих глаз.
— Я подвезу, — Лис одет в футболку, тоже светлую, оттеняющую рисунки на коже.
Боже, зачем мне это знать? Для чего я вообще об этом думаю?
— Свали, — рычит Лису Лешка, и это сейчас звучит в разы страшнее, чем раньше, когда ему было чуть больше двадцати лет. Тогда это была безбашенная агрессивность, когда следующий шаг — уже удар.
Теперь это рык матерого зверя, предупреждающий, грубый, сам по себе сбивающий с ног.