Он сдвигает недовольно брови, подтягивается еще ближе, — я долго думал… Я даже рад, что ты тогда вот так замуж выскочила… Если бы ты осталась в городе, без защиты, то тебя могли и зацепить, а так…
— Я не выходила замуж, — обрываю я его, — по крайней мере, тогда.
После моих слов наступает тишина, мертвая. Куда там той, что за окном!
Я смотрю, как щурится Лис, меняясь в лице. Ощущаю, как замирает за моей спиной Камень, становясь еще тяжелее и каменней.
Пауза длится, бьет по нервам. И, в итоге, разрезается очень спокойным, прячущим за этим спокойствием бурю, голосом Лиса:
— А вот с этого момента поподробней, малышка.
— Прямо очень подробно, да, — падает на меня тяжесть каменных слов.
33
Подробно…
Интересно, как можно рассказать о том, что происходило со мной тогда, пять лет назад? Какие слова подобрать, если до сих пор, стоит только глаза закрыть и через силу, через сопротивление бешено возражающего сознания, погрузиться в прошлое, как сразу словно электричество вырубает, темно становится и дышать больно… Ирка говорила, что это у меня прямо полный набор признаков ПТСР, и отправляла к психотерапевту, но я никуда не пошла, естественно.
Как-то сама справилась, загнала всё глубоко, даже не в сердце, а куда-то гораздо дальше, в подсознание. И не вытаскивала ни разу с тех пор.
А сейчас от меня требуют, приказывают поподробней…
Задумываюсь, с чего начать…
С родительской ловушки? Со своего отчаяния, безысходности, страха?
Или с побега с Тошкой?
Или прямо от момента, когда он мне показал видео со спором на меня? Или с веселящимися на гонке с другими девчонками парнями? Веселящимися как раз в тот момент, когда мне больше всего на свете их помощь нужна была?
Это все одинаково больно.
И одинаково бессмысленно.
— Погоди, маленькая, — говорит Лешка, и я, опомнившись, понимаю, что, оказывается, что-то все же им сказала только что, — какой, нахер, спор?
— На меня, — говорю я, пожимая плечами, — ну, кто первый меня трахнет… Впрочем, неважно, это давно было, да и на записи вы явно пьяные, скорее всего, и забыли сразу…
— Это вряд ли, малышка.
Лис отпускает мои коленки, садится на кровати, тянется к сигаретам, прикуривает, перекидывает Лешке пачку и зажигалку.
Я тоже ровнее сажусь, разворачиваясь так, что видеть одновременно обоих мужчин.
И невольно любуюсь ими: такими разными, но такими невероятными.
Камень, с его широченной мощной грудью, напоминает лениво развалившегося тигра, щурится, вроде как спокойно, но в хищных глазах — острый мертвенный янтарь.