И вот теперь я думаю, что своим детям я дам максимум любви. Максимум ласки и нежности. Дети должны расти в любви. Потому что в одном адепты секты правы: мир вокруг — суровое испытание. И надо, чтоб дети знали, что у них всегда есть тихая гавань, куда они смогут вернуться. И выдохнуть. Насколько мне было бы легче, если б мои родители любили меня? Поддерживали?
Какой процент вероятности, что я бы, узнав о предательстве своих парней, сбежала бы на край света, а не вернулась бы к маме плакать и переживать?
И как бы, в этом случае, моя жизнь изменилась?
Не было бы этих пяти лет горького безнадежного одиночества…
Хотя…
В этом случае, и меня бы, такой, какая я сейчас, тоже не было…
— Чего пришла опять? Иди нахрен, к своему папаше, — сухо говорит мама, как-то неожиданно успокаиваясь.
— Мама… Ну что ты говоришь… Отец умер, — говорю я, стараясь вывести ее на диалог. И узнать хоть что-то о своем биологическом отце. Ведь я почти на сто процентов уверена, что тот человек, что лежит сейчас в неухоженной могиле на муниципальном кладбище, мне не родной.
— Ага, как же… Дождешься от этой твари… — мама смотрит в окно, лицо ее, худое, с омертвелой левой стороной, кажется серым, бумажным, ненастоящим каким-то, — живой он. Тогда все его дружки сдохли, а он выжил… Урод. Лучше бы он сдох.
— Мама… — я говорю тихо, аккуратно, словно по минному полю ступаю, — а как его имя?
— Имя? Нахрена тебе его имя? Думаешь, видеть захочет? Не захочет. Он сказал мне, чтоб я тебя убила. Наверно, надо было так сделать… — она все говорит и говорит, а у меня слезы текут по щекам.
Понимаю, что не в себе она, что это — не та женщина, которая всю мою сознательную жизнь рядом была, худо-бедно защищая, оберегая… И, может, все же, любя?
И все равно. Это так больно, слышать, что тебя не хотели. Что ты — просто ошибка, за которую всю жизнь расплачиваются…
— Вася… — открывается дверь палаты, и на мое плечо ложится охраняющая, поддерживающая ладонь. И я не могу отказать себе в маленькой слабости, прислониться к его крепкой груди, поймать эти волны уверенности, жизнестойкости, силы, что окутывают его, — нам пора.
Мы утром разъехались по делам. Лис помчался кого-то встречать, а мы с Камнем — сюда, в больницу.
Мама, услышав еще один голос, разворачивается и смотрит на Лешку."
"И так смотрит, словно… Словно узнает его!
Я замираю, во все глаза глядя на маму.
Узнает? Это как?
— Ты-ы-ы… — она силится подняться, но не может, смотрит на Лешку безумными глазами, — ты… Что ты здесь?..