Лис поворачивает голову и, так же, как пальцы только что, ловит мои губы. И ох, как это трепетно… Нежно-нежно…
И в животе у меня — сладкое томление.
Я никогда не буду сыта с ними рядом. Я все время буду хотеть…
— Блядь… — выражает свое отношение к происходящему Камень, резко топя педаль газа.
Его черный зверь ревет и кидается вперед, словно в атаку.
— Малышка моя… — Лису плевать на недовольство приятеля, он отрывается от моих губ, смотрит в глаза внимательно и тепло, — малышка… Ты теперь никуда не уедешь.
— Не думаю… — шепчу я в ответ чистую правду.
Потому что реально сейчас вообще не думаю.
Ни о чем.
Хотя, тем для размышления полно, но мне совсем не хочется забивать голову.
Хочется поймать момент наслаждения теплом, вниманием, обожанием тех, кого люблю. До сих пор люблю, надо же.
И мне кажется, что я и не прекращала это делать, даже тогда, когда считала их предателями.
Это так странно.
Когда-то я думала, что полюбить можно только того, кого боготворишь. В ком нет изъяна. А оказывается, любовь — это вообще не про понимание.
Это — что-то запредельное. Вне разума.
— И че? С отцом, я имею в виду? — Камень старательно возвращает нас на эту землю.
— Да ниче, — Лис снова смотрит в окно, затем тянется к сигаретам, нажимает на кнопку, чтоб опустить стекло, прикуривает, щурится сквозь выдыхаемый дым, — я же его спросил по телефону еще про того урода, который нас подставил… Отец сказал, что его уже не достать… Но какого-то хера сорвался сюда.
— Я не выходила! — вставляю я очевидный факт, — тогда, по-крайней мере! Я же говорила! Я потом вышла, когда Тошка сказал, что меня могут родители забрать домой и упечь в психушку.