Я ведь этого добивалась? Чтобы господин зазнайка сорвал с себя корону. Вот я и добилась. Только нет радости от всего этого. Жалость какая-то, что ли. Он ведь сейчас хоть и огромный, как мамонт, но в тоже время такой беззащитный. Жалко. Блин. Очень жалко моего бедного, пьяного, такого потерянного и укрощённого Волка. Я его сломала. Теперь… жалею.
— Волкан, умоляю, вставай. Мне х-холодно, — отбиваю зубами степ. Он поднимается с колен, я тут же обхватываю его за талию левой рукой, придерживаю массивное тело и веду в сторону подъезда, а он в ответ крепче сжимает меня, будто боится, что я исчезну, как снежинка, которая упала на его горячую ладонь.
* * *— Осторожно, под ноги смотри, здесь порог, — я веду Волкана внутрь квартиры, толкаю его к стене, начинаю снимать с него одежду. Его глаза пьяные, какие-то потерянные, в них грусть и отчаяние. Передо мной словно другой человек. Будто близнец. Мне это не нравится. Нет, я не хочу видеть рядом с собой это растение. Вот теперь я совершенно искренне жалею, что я так яро мечтала переделать мужчину.
— Идём на кухню, тебе нужно остыть, протрезветь, — я мягко беру мужчину за запястье и тяну за собой. Когда мы оказываемся на кухне, я усаживаю его за стол, ставлю чайник на плиту.
Две секунды — горячее тело накрывает меня высокой волной, а крепкие руки жадно прижимают к твёрдой груди.
— Прости меня. Люблю тебя. Люблю, люблю, люблю. До чертей в голове! Не могу жить без тебя. Хоть и пробовал. Не отвергай, Ник. Не гони. Дай мне ещё один шанс.
— Ох, — ноги совсем меня не держат. Они подкашиваются, а я лечу куда-то вниз, но тут же оказываюсь оторванной от пола.
— Прошу, — приятный шёпот ласкает мочку уха, кровь в венах начинает закипать от этой желанной близости.