Там же, молча поднявшись на второй этаж, сразу расходимся по комнатам.
«Поцелуи – это когда про любовь…»
Я принимаю душ. Бреюсь. Выкуриваю две сигареты.
«Может, потому что я, черт возьми, люблю тебя?!»
«Даст Бог, рожу…»
«Люблю…»
«Я здесь не для этого…»
«Поцелуи – это когда про любовь…»
Натужно вздыхая, тянусь к пачке и выбиваю еще одну сигарету. Курю нервно и быстро, прекрасно осознавая, что в таком темпе этот ритуал не позволит мне расслабиться.
К черту все! К ебаной матери, блядь!
Затушив окурок, подхожу к кровати.
Без нее сегодня не усну.
Быстро натягиваю сброшенный недавно шмот и выхожу из спальни. Решительно пересекаю коридор. Вхожу в спальню без стука. Без приглашения начинаю раздеваться.
Лиза, вынырнув из-под одеяла, оборачивается и замирает. Ничего не говорит. Просто наблюдает за тем, как я нахально стаскиваю толстовку. Машинально ныряю рукой в карман штанов и, прежде чем сдернуть их, вытаскиваю цепочку.
Уверенно двигаясь в направлении кровати, без слов заставляю Лизу подвинуться. Забираюсь под одеяло и, поворачиваясь к ней, по привычке пихаю цепочку под подушку. Застываю, когда нащупываю пальцами другую цепочку.
Дикарка причину моего ступора понимает. Сходу жарко краснеет.
Сажусь и подрываю подушку, чтобы убедиться, так сказать, воочию.
Так и есть – два крыла. Мое и ее.
Смеряю Лизу еще одним напряженным взглядом. Сказать же ничего не могу, так в груди сдавливает. Поэтому молча возвращаю подушку на место и просто откидываюсь на спину.
Не получается. Ни хрена с ней не получается.
Шумно перевожу дыхание, выдавая максимум. Секунда, две, три… Наплевав на все, стремительно поворачиваюсь и притягиваю Лизу к себе. Она что-то пищит, обжигая мне шею своим учащенным дыханием. Копошится, копошится… Будто я ее на горячую сковороду уложил. Пока так же резко не замирает. А потом и вовсе толкается ко мне всем телом.
Приплыли… Несмотря на мой рваный парус.
Швартуемся. И расслабляемся, впервые за долгое время добровольно позволяя волнам эмоций качать.
**История Тохи и Маринки в отдельной книге ""Запрет на тебя"".
37
Ты для меня тоже…
Самый-самый."
"Когда Чарушин произнес слово «корпоратив», я вообразила себе скучную условно-неформальную вечеринку заработавшихся офисных трудоголиков.