Тихонько вздыхаю и осторожно прокручиваюсь, чтобы нащупать под подушкой свою цепочку. Она против цепочки Чарушина тоньше, без проблем распознаю. Но едва вытягиваю, Артем перехватывает мое запястье.
На мгновение замираем, глядя друг другу в глаза. Что-то сгорает внутри. Трепетно. Сладко. Неповторимо.
«Ты красивая. Самая-самая…»
«Я тебя люто…»
«На хуй всех. Только ты…»
– Куда ты так рано? – сипит Чарушин охрипшим после сна голосом. – Воскресенье, насколько я помню, – бросает ленивый взгляд куда-то поверх моей головы.
– Ты спи, а я пойду к себе, – шепчу смущенно. – Не хочу, чтобы девочки увидели… Нехорошо.
– Гонишь, что ли? Что значит твое «нехорошо»? – не скрывает раздражения.
– Неприлично, – выталкиваю уже тяжелее. – Мне неудобно, Артем.
Он стискивает челюсти, закатывает глаза и с шумом переводит дыхание.
Пауза продолжительная и дробная. Последнее из-за моего сердца – оно выбивает странный, отрывистый и учащенный такт.
– Правда… Я… – пытаюсь собрать мысли в связное предложение.
Только Чарушин так неожиданно надвигается, что я замолкаю и падаю на подушку.
– Доверяешь мне? Доверяешь? – допытывается с уже привычной, но все еще поражающей меня зацикленностью.
В очередной раз показывает, как зависим именно от доверия. Для него это что-то крайне важное, болезненное, призрачное, недостижимое и одержимое.
– Доверяю, Артем, – заверяю с неизменной отдачей.
Как могу, закрываю.
– Останься."
"Неосознанно прикрываю глаза, медленно киваю и тут же чувствую на своих губах его губы. И снова Чарушин очень нежный. Такой же, как раньше. У меня сердце дрожит, распирает грудную клетку. Я с трудом сдерживаю слезы, потому что для меня эта его нежность – на грани выносимого.
– Артем… Артем… Люто… Люто… Очень-очень… Тёма… – выдаю между поцелуями.
Он стискивает крепче и замирает. Натужно переводит дыхание.
– Люто, Лиза, – отражает, не в силах приглушить эмоции даже шепотом. – Так, блядь, люто… Улетела стрелка за красную черту…
– Хорошо, хорошо… Хорошо… – одобряю так же взбудораженно, почти растерзанно.