Так долго молчит, что мне кажется, ответа не будет никогда. Слышу за шумом воды лишь срывающееся тяжелое дыхание. Улавливаю влажный плеск, когда его шатает, и мы оступаемся.
А потом…
– Я думал, что ты сама не хотела этого ребенка… – выдыхает Чарушин практически мне в ухо. Давление его рук становится болезненным. Терплю, хотя в какой-то момент кажется, не справлюсь. – Думал, что пошла на прерывание добровольно… Думал, что ты согласилась на аборт…
– Я согласилась… Подписала! – срываюсь в новый виток истерики.
Благо Чарушин меня перекрикивает.
– Но ты ведь не понимала, что подписываешь?
И по силе эмоций, и по высоте звучания перекрывает.
– Не понимала, но…
– Бля-я-ядь… – стонет мучительно. – Блядь… Господи… Сейчас я хочу просто, на хрен, сдохнуть… На хрен… Боже… Как это пережить? Как?!
– Артем…
– Я кричал так же, как и ты. Тогда. Сразу после больницы, – выталкивает Чарушин ломающимся и крайне осипшим голосом. – Я рыдал, как пацан, Лиза. А после бухал. Неделями. Выплывал и снова срывался. Думал, не оправлюсь никогда.
– Боже, Артем…
– Знаешь, как я тебя тогда любил? Люто.
– Я тебя тоже! Поверь же!
Но он будто не слышит.
Продолжает гнуть свою линию:
– Знаешь, как люблю в настоящем?
– Как?
– Еще яростнее.
– Я тебя тоже!!!
– Знаешь, что я хочу сделать прямо сейчас?
– Что?
– Убить твою мать!
– Не надо, Артем…
Он вдруг выпускает меня из своих объятий и отворачивается. Вижу, как роняет в ладони лицо. Плечи мощно содрогаются.
Я не решаюсь приблизиться. Замираю, позволяя ему умирать.
Я просто… Я боюсь к нему прикоснуться. Боюсь сделать еще больнее. В это мгновение он выглядит так же, как я себя ощущала, когда исповедовалась и кричала. Как открытая рана. Открытая, воспаленная и горячечная.
Шагаю, наконец. Касаюсь ладонью напряженного плеча. Пытаюсь заставить обернуться, но Чарушин не поддается. Тогда я просто прижимаюсь к его спине и обнимаю руками. Его грудь с такой мощью и резкостью раздувается, что мне попросту становится больно."
"– Повернись ко мне, пожалуйста… – шепчу и плачу.
Оборот, который он, в конце концов, совершает, такой крутой, что, кажется, разгромим стекла душевой.
Артем обхватывает меня руками и в какой-то момент приподнимает. Отрываюсь от кафеля. Закидываю на него ноги. Обволакиваю, как могу сильно. А он… Простонав, Чарушин, вдруг бросается покрывать быстрыми поцелуями мои плечи, шею, лицо.
– Прости меня… Прости, пожалуйста… – бомбит и задыхается.