По всем движениям, прикосновениям, ласкам и даже по дыханию абсолютно очевидно, что я в нем катастрофически нуждаюсь.
Как же я тебя люблю… Как же люблю… Как же сильно я люблю…
Кровь кипит. В ней ведь никаких стабильных частичек. Только эта любовь, а она же по консистенции – чистейшая магма.
Толкаюсь к Чарушину всем своим телом.
Мало… Мало… Еще ближе… Ближе…
Хоть ближе и некуда. Разве что вторгнуться внутрь него. Пробраться обратно в сердце и затаиться.
Толкаюсь… Артем с глухим стоном стискивает ладонями.
– Что ты хочешь? – хрипит мне в губы.
И тут я вспоминаю, что он не знает, с кем целуется.
Он не знает… Не знает… Не знает…
А я погибаю. Быстро и пристыженно, словно раковая клетка, прижженная локальными лучами радиотерапии.
– Что, блядь, ты хочешь? Что?
Кажется, что эти выдохи, вкупе со злостью и мукой, какую-то усталость несут. Похоже, мое воспаленное воображение чересчур разыгралось.
Надо бежать. Бежать, пока он не понял, что это я. Он ведь меня ненавидит.
Отталкиваюсь так же отчаянно, как до этого вжималась в него.
– Сука… Твою мать… – все, что рычит Чарушин, прежде чем позволить мне отлепиться и стать снова отдельным организмом.
Так ничего ему и не говорю. Позорно улепетываю, развивая на нервах такую скорость, что любой марафонец позавидовал бы.
Хвала Богу, что я не говорила… Хвала Богу, что не выдала себя… Хвала Богу, Артем ничего не понял.
Не надо. Не стоит. Нельзя.
Точка.
7
Не лови мои сигналы SOS…
– Значит, ты ему совсем ничего не сказала? – переспрашивает Лия.
– Тише ты, – одергиваю ее шепотом. Хоть расстояние между нами приличное, все же опасаюсь, что кто-то что-то услышит и додумает. – Я вообще… – осекаюсь, стоит напороться взглядом на Чарушина.
Он смотрит с тем мрачным отчуждением, что и раньше. До бассейна.
Не знает. Не понял. Чудесно.
«Как же хорошо, что я себя не выдала!», – в который раз радуюсь я.
И все равно заливаюсь аварийным жаром смущения.
Не лови мои сигналы SOS… Пожалуйста, не лови…
Далеко. Не заметит. Ну, или посчитает, что я, несмотря на тонну защитного крема, все-таки обгорела. А на это ему тоже плевать.
Вот бы еще не смотрел так…
– Что «вообще»? – напоминает о себе Лия.