Конечно, Монтегю засранец, да и мадам Помфри вот-вот подойдёт, но жалко-то его как! Флинт тоже очень нехорошо скрючился, пара рёбер точно сломана. Чем надо было треснуть, чтобы сломать рёбра чистокровному Мерлин знает в каком поколении? Гарри оглянулся на Пьюси, но тот погрозил пальцем и строго сказал:
– Не смей! Ты ещё нездоров!
– Но…
– Поттер!
Тут дверь приоткрылась, и в палату бесшумно проскользнул Малфой. Он неодобрительно поджал губы и проворчал:
– Разлеглись, неудачники. Двадцать очков разницы, это с пойманным-то снитчем! Здравствуй, Гарри! Как ты себя чувствуешь?
– Уебу к мантикорам, дрыщ белобрысый! – мигом встрепенулся Флинт.
– Привет, Малфой, – пробормотал Гарри. – Что там произошло?
– О! – Малфой изобразил pater`a, снисходительно аплодирующего вульгарной певичке Селестине Уорлок. – Это было великолепно! Завтра же окуну Шляпу в кислоту и заставлю перевести меня в Гриффиндор! Какая грация! Какая тактика! Отныне Вуд мой идеал!
Монтегю закатил глаза, а Флинт побагровел и, постанывая, приподнялся на локте:
– Бля, Хорёк, ты допрыгался!
– Нет, троллья рожа, это ты допрыгался.
Нотт изумлённо воззрился на мигом сдувшегося Флинта:
– Оп-па! А что я пропустил? Да хрен на дурацкий кубок, Марк! Наконец-то тебе кто-то согласился дать бесплатно! Ну, почти.
Малфой согнулся в приступе хохота, Пьюси молча затрясся, уткнувшись в подушку, а Монтегю стремительно выписал в воздухе огненно-золотистыми буквами: «Ослы, мне больно смеяться!»
У Маркуса сделалось настолько несчастное лицо, что Гарри перестал хихикать, сполз со своей кровати, обошёл Нотта и присел в ногах у Флинта:
– Не слушай их, это они от зависти. Расскажи сам.
– Да что рассказывать? – вздохнул Флинт. – Сразу всё наперекосяк пошло.
– Это из которых Кутов? – заинтересовался Нотт.