Не могут светлые маги грызться за власть, это неприлично, – Нотт невесело усмехнулся. – Добро обязано сражаться со Злом. Зло у нас было красивым, умным, обаятельным и носило приличные мантии сдержанных цветов – не подступиться. В ту пору единственным недостатком Лорда было родство с Мраксами. Мерзейшая семейка, без шуток, и все змееусты, как один. Их никто не любил, да и не за что было – выродившиеся твари, отбросы магии. Естественно, с подачи Министерства газеты прошлись по наследственности мистера Риддла и накрепко вдолбили обывателям, что Лорд – Мракс из Мраксов.
Гарри поёжился, история получалась жуткая и очень, очень несправедливая.
– Но учитель?
– А был бы мистер Риддл профессором Хогвартса, как и собирался в юности – деканствовал в Слизерине, пугал учеников, снимал баллы с Гриффиндора, лаялся с директором насчёт прибавки к жалованью, отгонял влюблённых студентов от своих покоев – может, войны и не случилось бы.
– Но, Теодор…
– Поттер, разговор о Лорде лучше оставить до выздоровления. И надо бы тебе поговорить со старшими парнями, мне отец пока не очень много рассказал, – серьёзно сказал Нотт. – Я понимаю твой интерес, но не могу и на половину твоих вопросов ответить. Парень ты башковитый, а я только драться умею хорошо. Давай подождём с этой беседой, договорились? Теренс у меня умница, он всё-всё тебе разложит по полочкам, обещаю.
Гарри медленно кивнул, потёр свой шрам на лбу и всё-таки не утерпел, спросил:
– А любовь к сластям чем плоха?
Нотт опять заржал и укоризненно покачал головой:
– Что за страсть к дележу на хорошее и плохое? Всё зависит от обстоятельств, умник. Вовремя облегчиться – это хорошо, а влезть впотьмах в говно – плохо. А ведь предмет один и тот же. Ты сладкоежка, потому что менталисты все налегают на сладкое.
– Я кажусь идиотом, да? – грустно спросил Гарри.
– Ты и есть идиот, – фыркнул Теодор, – если намереваешься понять чужой уклад за полгода. Не торопись верить каждому. Ну, мне разве что.
Гарри засмеялся, отобрал у Нотта свою подушку и принялся устраиваться на ночь.