В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Уймите своего домовика, задрал причитать! А потом соберите жопу в горсть и валите в умывальню, сэр!

– И тебе доброе утро, Нотт, – пробурчал Гарри, раздёрнув полог, отчаянно зевнул и попытался разлепить хотя бы один глаз. – Чего разорался?

Их с Теодором только вчера вечером отпустили из Больничного крыла, сдав на руки хмурому и чем-то раздражённому Снейпу. Остальные пациенты покинули госпиталь ещё в воскресенье вечером, причём Пьюси ушёл с большой неохотой. Остаток воскресенья он так и проспал у Поттера под боком, а следующие два дня навещал Гарри – сидел, молчал и рассеянно улыбался.

Малфой тоже забегал: передавал Гарри очередной пирог, скандалил с Пьюси, огрызался на Нотта и корчил из себя паиньку, едва завидев мадам Помфри. Хорёк, что тут скажешь.

Гарри опять зевнул, кое-как сполз с кровати и надел тёплый халат, поданный сияющим от счастья домовиком:

– Мистер Гарри Поттер вернуться, мистер Гарри Поттер, сэр, скучать без верного Динки.

Гарри хихикнул."

"– О, Мерлин трижды величайший, – Малфой раздвинул полог на своей кровати и первым делом махнул палочкой, согревая домашние туфли и халат – в спальне было холодно, хотя и не так, как в коридорах, где стены покрылись инеем.

– Доброе утро, господа! Здравствуй, Гарри, как спалось? Нотт, скотина, что тебе неймётся? Приличные люди ещё почивать изволят.

– Спокойно, леди, не нужно пищать, – Нотт, по своему обыкновению, был одет лишь в пижамные штаны, и Гарри поёжился, глядя на него. – Ничего я не орал, вон Забини дрыхнет ещё.

– С тобой поспишь, – хмурый Блейз завозился в своей постели, медля вылезать из-под одеяла.

– Ты, Нотт, грубиян и невежа, перебил мне такой сон!

– Я перебил тебе, морда бесстыжая, отработку у Маккошки за опоздание, – Теодор перекинул полотенце через плечо и вышел из спальни, бросив напоследок: – Шевелитесь, неженки.

Драко и Блейз хором фыркнули, а Гарри тяжко вздохнул – ему вспомнился Дадли. «Ничего, – утешил он сам себя, – скоро каникулы. Ещё совсем немного осталось потерпеть».

– Удивительный хам, непробиваемый просто, – раздражённо бубнил Забини, запахивая халат.

– Иногда мне хочется его ядом напоить.

– Напои амортенцией, – усмехнулся Малфой, – на Азкабан не тянет, а будить тебя станут очень нежно.

– Много чести, – отмахнулся Забини. – Я боюсь представить нежность в его исполнении. Что ты творишь?!

Гарри, морщась и шипя ругательства, пальцами раздирал спутавшиеся за ночь кудри. Окрик заставил его вздрогнуть и в изумлении уставиться на Забини:

– Причёсываюсь.