И я до сих пор не знаю даже, как они выглядели и где похоронены. Вы бросили меня.
– Но, Гарри, – пролепетала Гермиона. – Я тоже не знала, что волшебница. Но это не мешает мне…
– Грейнджер, – преувеличенно спокойно сказал Поттер. – Осиротеешь – тогда поговорим. Пока за твоё «не мешает» платят родители.
Невилл смотрел в пол и не смел поднять взгляд, уши и щёки у него горели. В хижине опять воцарилось молчание.
– С моим героизмом понятно, – сказал наконец Гарри. – Меня никто в героических традициях не воспитывал и в пример доблестных родителей не ставил.
Невилл сгорбился, смаргивал слёзы и изо всех сил старался не расплакаться в голос.
– А ревёшь почему? – раздался вкрадчивый голос Поттера над самым ухом. – Разве ты не знаешь, что герои не плачут?
Невилл всхлипнул и отвернулся.
– Отца не трогай! – набычился Уизли. – Ничего он не проныра и получает сущие кнаты.
– На семерых детей и жену хватает, – пожал плечами Гарри. – Пусть не в шелках и на золоте, но вы не голодаете и не попрошайничаете в Лютном.
– Работать, – твёрдо сказала Гермиона. – У меня в магическом мире тоже ничего и никого нет.
– Чтобы взяли на работу, нужно хорошо учиться, – возразил Гарри. – Но ведь герои не учатся, они по Запретным коридорам шляются.
Уизли смущённо буркнул что-то невразумительное, а Гарри, улыбаясь, продолжил:
– Великий маг и хороший человек Дамблдор носит такие мантии, что у меня глаз дёргается от зависти. Но его ты ни разу девчонкой не обозвал. Почему?
Рон покраснел, Гермиона захихикала, а Невилл торопливо вытер слёзы и поклялся сам себе впредь думать над каждым своим словом.