Улица, улица! Пустынна ты и тиха! Дрожишь ты и колеблешься в отблесках пламени пожара и темени ночи! Что будет завтра с тобой при ярком солнечном свете? Мы те последние, кто шагает по твоей мостовой! На углу двухэтажного дома, прямо на мостовой, вниз лицом лежал человек в солдатской шинели. Он лежал и не шевелился. До сих пор мы ни разу не видели убитого. И это для нас было конечно ново и необычно. Солдаты все сразу обступили его. Они стояли и смотрели на него сверху и глазами искали темные следы крови на мостовой.
– 10- Это был простой рядовой солдат, в помятой шинели, без поясного ремня, без каски и пилотки на голове и без своей солдатской винтовки. Многие из наших стариков, поглядев вниз, обнажили свои головы.
"– Что он там нюхает? – подумал я, – Хочет по запаху определить, давно ли убили? Старшина подхватил, лежавшего на животе, за рукав и потянул на себя, перевернул его осторожно на спину. И тело солдата вдруг вздрогнуло и стало дышать. Он промычал что-то невнятное и у всех сразу вырвалось – Живой! Старшина наклонился ещё ниже и недовольно повел в сторону носом.
– Он, товарищ лейтенант, пьяный! – пояснил старшина, поглядывая на солдат.
– Вот это гусь! – протянул кто-то. Старики недовольно стали натягивать пилотки и каски.
– Узнать бы, где брал?
– Сам видишь, от него слова не добьётся!
– Мычит от удовольствия!
– Наверно думает, что это жена его толкает! – заговорили солдаты.
Лежачего потрясли еще раз за рукав, но кроме протяжного – My! – от него ничего не добились.
Я подошел к старшине, посмотрел на лежащего забулдыгу и обратился к своим солдатам:
– Кто понесёт? Нельзя бросать человека в горящем городе!
Солдаты стояли, смотрели на пьяного и упорно молчали. Я понимал. Каждый из них до предела устал. Никто не знал, сколько осталось шагать по городу. Нести на себе пьяного никто не хотел. Я не стал настаивать и принуждать их к этому.