Первым ворваться в город и доложить об этом в дивизию.
48-ой полк где-то справа и сзади идет. Если наши замешкаются, то в город войдет первым Каверин. А этого мы никак не можем допустить.
Рязанцев спустился вниз, подошел к окраине города и залег в высокой траве. Я его не тороплю, и он не рвется в город. Напороться на пули проще всего.
Рязанцев зря не полезет. Каждый на войне хочет жить. А вот у командира полка руки чешутся. Он под пули не лезет, он по телефону покрикивает на нас.
Ради чего собственно торопится? Никуда она не денется! Теперь она наша! Ни Рязанцеву, ни мне, ни ребятам на тот свет торопиться нет никакой охоты.
Но вот из-за города со Смоленской дороги заблеял шестиствольный немецкий миномет. По звуку слышу, мины идут в мою сторону. Приставляю к глазам бинокль. Вижу всполохи дыма.
Пора! Нужно уходить из этого окопа! – решаю я.
Выбираюсь на поверхность земли, пригибаюсь и бегу по высокой траве, перескакиваю через кочки. Разведчики за собой оставили след в траве. Вот поворот следа в примятой траве, еще несколько шагов и я в не большом овражке, где лежат разведчики.
Через некоторое время к нам из тыла подходит рота солдат. В роте человек двадцать и нас около пятнадцати.
Как только катушку с проводом подмотали до меня, телефонист подключил аппарат, воткнул в землю штырь заземления, два – три поворота ручки и по телефону я слышу раздраженный голос нашего командира полка.
– Где ты находишься?
– На окраине города!
– Почему залегли? Немедленно в город! Через десять минут мне из города доложить! Возьмешь батальон и с ним войдешь в город!
– Какой батальон? Рота, не рота, а взвод! Двадцать солдат!
– Двадцать стрелков, да твоих полтора десятка разведчиков! С меня шкуру дерут! А он там лежит! Ты мне дурочку не крути! Через час доложишь, что ты на западной окраине города!
До города мне минут десять идти.
– Пусти троих по канаве вдоль дороги, мы с остальными цепью следом пойдем, – отдаю я команду Рязанцеву.
Рязанцев назвал три фамилии, группа поднялась и быстро ушла вперед.