К испорченной и тухлой воде не подойдут. Вода была без запаха и прозрачна. Я припал к воде и сделал несколько глотков, потом окунул лицо в воду, выпрямился, снял пилотку с головы и утерся.
Лошадь посмотрела на меня, шевельнула ушами и вытянула шею.
– Чего смотришь? Пей, давай поскорей!
Она переступила передними ногами, нагнулась над бочкой, дыхнула горячим дыханием, опустила губу и стала пить.
– Давай пошевеливайся! – сказал я. Нам ехать пора!
Она шевельнула ушами и подняла голову, у нее изо рта потекла струйками вода.
"Не успел я завернуть за угол дома, как со стороны сарая услышал отчетливую немецкую речь. Я мельком оглянулся назад, машинально рукой потянулся к поясу за пистолетом. На пороге увидел выходящих наружу немцев. Их было трое. Но потому, как один из них вполоборота разговаривал с кем-то, кто стался в темноте прохода, я понял, что их было больше чем три.
Тронув слегка поводок, я отъехал за угол дома, поставил лошадь боком к стене и стал наблюдать, что будут делать немцы. Бросаться вскачь сразу было нельзя. Я видел пока лишь троих, не зная наверняка сколько их, осталось внутри дома.
Вот еще двое вышли на крыльцо вслед за первыми. Эти двое тоже о чем-то говорили между собой.
Странное дело. Мне много раз, вот так, близко приходилось видеть немцев. И всегда они о чем-то без устали говорят меж собой.
Немцы никогда не ходят молчаливой группой. Были бы это наши славяне, они вышли бы молча, моча принялись за дело, молча собрались и молча бы ушли. А эти без остановки лопочут, чешут языками.
На крыльце дома появился еще один, и теперь все шестеро направились к сараю. Откинув бревно, которым была подперта дверь, они через некоторое время вывели во двор двух короткохвостых ломовых лошадей, и направились к бочке с водой, из которой я умылся и напоил свою лошадь.
Были бы здесь со мной человека два разведчика, половина немцев и повозка с лошадьми была бы наша.
Скажу откровенно. Я часто потом раскладывал на варианты этот случай.