Смотрим в дыру прохода и терпеливо ждем. Наконец, один из разведчиков появляется в проеме двери и спокойно говорит в полный голос:
– Там люди, товарищ гвардии капитан. Бабы, старухи и двое стариков с бородами. Говорят не по-нашему, непонятное что-то лопочут.
– Вот жалость! – восклицает кто-то из ребят, – весь шнапс выпили, а там молодухи!
Я киваю Рязанцеву следовать за мной. Мы спускаемся, не торопясь, по ступенькам узкого прохода. Федя следует вплотную за мной.
Разведчики, стоящие по углам, опускают автоматы, но остаются на месте.
Нагибаюсь в дверях под низкой притолокой и сразу из света попадаю в темноту. Молодые бабенки стояли у стены, старухи и старики сидели на узлах и тюках. Они сгрудились в углу и прижались друг к другу. Как рыбья стая мальков сбились в одну кучу от щуки.
Спрашиваю по-русски. Все молча, исподлобья смотрят на меня. Я повторяю вопрос – никакого ответа.
– Вы что? Глухие? – возвышаю я голос до крика и для понятливости пускаю в их сторону трёхэтажным матом.
– Кто такие? Почему здесь находитесь?
Они в ответ бормочут не по-нашему.
– Все-таки наш мат действует на них – делает заключение кто-то из стоящих у двери солдат.
– Кто такие? – спрашиваю я их по-немецки.
В ответ опять невнятное бормотание.
Немцы – не немцы, скорее, из Прибалтики литовцы.
На стариках и старухах черные длинные одежды не нашего, не русского покроя. Да и рожи не те.
Две бабенки, сидящие впереди у стены одеты в национальные юбки с фартучками и кофты с оборочкой. Поверх надеты безрукавные душегрейки с вырезом на грудях. Одна из молодух подалась к двери и застыла на месте. У нее толстая задница и крутые бедра под юбкой. Стоит, переступает с ноги на ногу, как молодая необъезженная кобылица.
Я спрашиваю их еще раз, но по-немецки, кто они, откуда и почему находятся здесь. В ответ слышу непонятную гнусавую речь старика.
"– Видать, вон та стерва немецкого хахаля поджидала! Как скрипнула дверь, она тут же и выскочила вперед! – сказал солдат, вошедший в избу первым.
– А что, это идея! – подхватил я.
– Давай, капитан, ее в дивизию отправим, там с ней быстро разберутся! – сказал Федор Фёдрыч.
– Ты, Федь, самого главного не уловил! Солдат нам хорошую идею подал, а ты – в дивизию!
– Давай выйдем, наверху потолкуем.