А если и говорили, то о чем-то, не связанном с самим Блином и теми заданиями, которые он выполнял. А выполнил он много заданий, и успешно, о чем говорили ордена и медали, которые, впрочем, мало кто видел. Мрачные парни сидели, произносили короткие, стандартные в их кругах тосты, выпивали, меланхолично закусывали, иногда перекидывались несколькими словами, которые отражали ход их мыслей.
— Даже без почетного караула, без троекратного залпа…
— Ты же знаешь, конспирация…
— Знаю, знаю! Только вот когда этого бандюка хоронили, как его… Рыбака.
— Понты колотить они любят. Только, думаю, на том свете ему не будет вечного покоя. Скорее всего, в ад попадет.
— А куда мы попадем? В рай, что ли?
— Вполне может быть…
— Только как бы нам в этом раю с Рыбаком не встретиться!
Многие слышали этот разговор, но участие в нем не принимали.
Так что все всё знали, но языки не чесали: у них не было принято переливать из пустого в порожнее. Обычно говорили только по делу. Печальная процедура подходила к концу, изрядно выпившие бойцы стали собираться по домам.
— Открывайте! Чего заперлись?!
Дверь с силой дергали, внутренняя щеколда дребезжала.
— Открывай, Генка, а то спалим твой шалман!
— Сейчас, сейчас, — испуганный хозяин подбежал, торопливо откинул защелку.
В кафе ввалились четыре крепких, наголо стриженных молодца лет двадцати — двадцати пяти, в коротких кожаных куртках и джинсах — похоже, это была их униформа.