Вон они стоят у дороги, не расходятся, машут мне руками. Я помахал в ответ, и «Икарус» покатил по широкой дороге, где непривычно много машин. В будущем их станет еще больше, появятся пробки, много чего еще появится, ну а сейчас, как говорится, нужно есть, что дают.
Чем дальше от центра, тем меньше было лоска и машин.
Поспать, что ли?
Я сомкнул веки. Завертелись мысли, одни вытеснили другие, и вскоре думалось только о том, что раньше мои действия напоминали камни, брошенные в лужу: небольшая площадь, быстро расходятся круги и достигают суши.
Снилось мне лето. Мы с Ильей и друзьями купались в ночном светящемся море. Хохотали девчонки, плескала волна, орала дурная цикада, словно не понимала, что петь ей надлежит с восходом солнца.
И тут начало стрелять что-то крупнокалиберное, небо расчертили трассеры, разрывая сон. Наполовину проснувшись, я понял, что это не залпы орудий, а надрывный кашель.
Не просыпаться я старался до последнего — слишком хорошо было во сне. Никаких быков, отжавших базу, никаких забот, только плеск волн, искры, загорающиеся в глубине, смех друзей. Но соседке стало совсем плохо и, сипя и кашляя, она полезла в сумку, стоящую, как и моя, в ногах, и окончательно меня растолкала.
К тому же стало за нее тревожно: а вдруг что серьезное?
Женщина сунула ингалятор в рот, пару раз вдохнула, и ее отпустило. Но сон как рукой сняло. И что делать? Учебники я сдал в библиотеку. Были лишь «Хроники Амбера», пять книг про Корвина и три — про Мерлина, купленные специально для Яна на книжном развале. Я пролистал «Карты судьбы», убедился, что это тот самый перевод, с лягушкой в Кузинатре* (разъяснение в конце главы).
Самое смешное, что сейчас действительно непонятно, что за Кузинатра такая, и информацию достать негде. Вот она и поселилась в неокрепших детских умах.
Только я углубился в чтение, как позади меня заговорили тетки.