Участок уже переполнен, а это не приют! Санатории все тоже замерзают, да и не добраться пока туда.
— Спасибо, Василий Витальевич! — поблагодарил я, и мы отошли в сторону.
— Бедная Вера Ивановна! — вздохнула Гаечка. — Интересно, у нее есть родственники? Есть куда пойти?
— Караси теперь бомжи? — проговорила Алиса. — Что же они будут делать?
Думал, Гаечка будет радоваться, что у бывшей врагини беда, но нет, пригорюнилась, задумалась.
— Мы приютили соседей, — сказал Илья. — У них стекла выбило и над ними крышу сорвало, ко мне селить уже некуда.
Мы направились вниз, в сторону моря. Я представил себя оставшимся на улице в такой холод и передернул плечами. Веру Ивановну могут приютить коллеги, но мало приятного в том, чтобы заявиться к кому-то с узелком и просить приют. А Караси… Катька со многими посуду побила, их никто не примет.
И еще две семьи без крова, и это только здесь, в Николаевке…
— Кажется, я знаю, что делать! — я остановился, победно улыбаясь.
Глава 8
Спасение замерзающих
Накинув капюшон шубы до самого носа, Вера Ивановна сидела в кресле посреди дома, у которого отсутствовала стена, кровля обрушилась внутрь, а на устоявших стенах распласталась крона старой черешни с почерневшими листьями.
Это был домик-мазанка, построенный из дикого камня и кирпича, а вместо раствора использовалась глина. Неудивительно, что хижина не выдержала падения дерева. Хорошо хоть не завалило хозяйку, как бедного Карася.
Хрустя снегом, мы подошли к провалу: я плечо к плечу с Ильей, девочки сзади. Вера Ивановна не отреагировала на наши шаги, так и сидела, опустив голову, словно окаменевшая.
— Вера Ивановна! — вскрикнула Гаечка, и учительница подняла голову, сдвинула капюшон.
Она не плакала, нос не распух, глаза не покраснели, но была жутко бледной. Я посмотрел на посиневшие пальцы, сжавшие подлокотник. Сердце тоже сжалось, так захотелось броситься к маленькой хрупкой женщине и обнять, но это ведь моя учительница!
— Вы замерзли, — хрипнул я и протянул руку.
Повинуясь желанию оказаться в безопасности, она разжала пальцы, коснулась моей ладони ледяной рукой и тотчас убрала ее, мотнула головой.
— Спасибо, нет… Растащат все. Я останусь. Кухня почти целая, вон… — Она кивнула на сорванную с петель дверь.
Понятно, она не в себе, иначе так бы себя не вела. Застряла на стадии отрицания, не могла принять факт, что потеряла жилье.