Василий был прагматиком, почти начисто лишенным фантазии, поэтому ему труднее было вникать в теоретические философские построения школы эзотериков от Рампы до Успенского, однако «храм» он видел своими собственными глазами, которым вполне доверял. После отъезда из Москвы Василий не вспоминал о посещении «храма» около полугода, словно забыл о нем, пока о «храме» не напомнил сам Соболев. И тогда Балуев признался другу, что давно почитывает эзотерическую литературу и подумывает о новом походе к «храму». Единственное, что его беспокоило, — он не был «посвященным», и Люди Внутреннего Круга, наверняка охраняющие тайны подобного рода, могли воспрепятствовать ему, ограничить доступ к «храмам» и тайнам истории.
— Что, закрыто? — послышался сзади сочувственный голос Василий обернулся. На него, улыбаясь уголками губ, смотрел Матвей Соболев.
— Ешь твою медь! Ты откуда здесь взялся?
— С луны свалился. — Соболев подошел к двери, прикрыл глазок замка ладонью, замер, и через несколько мгновений замок, издав серию щелчков, открылся. Дверь отворилась медленно и торжественно, толщина ее не уступала толщине прежней, едва ли не с полметра, и, наверное, ее невозможно было прошибить даже из пушки.
Матвей скрылся за дверью, появился вновь.
— Действительно, посторонним вход воспрещен. Этот путь к «храму» для нас закрыт.
— Ну ты даешь! — рассмеялся Василий. — Цирк! Теперь тебе прямая дорога в «домушники». Возьмешь напарником? Буду мебель выносить.
— Пошли, я с машиной.
Они вышли с территории бывшего монастыря и сели в «таврию», оставленную Матвеем за квартал от церкви.
— Как ты здесь оказался?
— Как сказал бы Сайд, стреляли… Долго рассказывать.
— Я не тороплюсь.
— А куда сейчас?
— Да в общем-то особой цели у меня нет.