Кристина посмотрела на него с укоризной.
— Мы издалека, бабушка, ищем улицу Солдатской Славы.
— Так вы на ей и стоите, милые. А к кому гости?
— Дом двадцать четыре, Соболев Кузьма Федорович.
— Так он через два дома живет, по правую руку. — Глаза старухи молодо блеснули, она показала сухонькой ручкой на дом неподалеку, с шиферной крышей и мансардой.
— Спасибо, бабушка.
— А не за что, милые. — Старушка мелко закивала, проводив глазами троицу, и вслед перекрестила их.
Дед Матвей, которому пошел уже семьдесят восьмой год, оказался небольшого роста, лысым, круглым, как шарик, и живым, как ртуть.
Кузьма Федорович был отменным хозяином и сам вел свое достаточно обширное хозяйство: четырехкомнатный просторный дом, где было чисто, уютно и пахло травами, двор с пристройками для коровы и кур, сад и огород. Ни одного неухоженного уголка в этом хозяйстве, хотя жил Кузьма Федорович один, рано похоронив жену и дочь.
Едва он узнал, что гостей прислал внук Матвей, как засуетился и принялся обхаживать Кристину и Стаса, сразу приняв их в свою семью. Письмо Матвея он читать не стал, махнул рукой.
— Потом почитаю. Проходите, гости любезные, располагайтесь, будьте как дома.
Несмотря на большую разницу в годах и комплекции, дед и внук — Кузьма Федорович и Матвей — имели явное сходство, и лишь цвет глаз у них был разный: у Матвея в зависимости от душевного состояния — синий или голубой, у его деда — теплый карий.
До вечера было еще далеко, и Василий надеялся уехать обратно в тот же день, после обеда, но остался на ночь, поддавшись обаянию сельской тишины и старика Соболева.
Вечером, после ужина, все сидели на веранде и пили чай, чувствуя себя как дома. Хандра у Кристины прошла, она уже нашла себе кое-какую работу по хозяйству, а в часы отдыха в ее распоряжении была библиотека Кузьмы Федоровича в пяти книжных шкафах. Стас тоже смирился со своим положением, к тому же успел познакомиться с соседским мальчишкой-однолеткой и предаваться грусти не собирался.