Сама не замечаю, какого дьявола вытворяю.
Прижимаюсь к врагу. Подаюсь. Обмякаю в жестоком захвате. Совершенно не контролирую себя. Не способна обуздать дикий отклик."
"- Она реально равной была, - его дыхание обжигает мое лицо, губы печёт, опаляет даже без касаний. - В жизни. В смерти. Раньше мужчинам из нашего рода запрещалось брать в жены чужих женщин. Другая вера. Нация. Кровь мешать нельзя. Клан слабее становится. Зато допускалось заводить рабыню. Даже почетным считалось. Поощрялось.
- Что тут такого необычного? - морщусь, пробую отстраниться, однако он не позволяет.
- Ты не понимаешь, - его усмешка сейчас откровенно угрожающая. - Ты не знаешь о чем речь.
- Объясни, - выдаю с нажимом. - Я хочу разобраться.
- Это древний ритуал. Мало общего с тем рабством, о котором ты думаешь. Женщина покоряется хозяину по доброй воле. Полностью ему сдаётся. Она разрешает делать абсолютно все. Сама подчиняется.
- Что это значит, - во рту сухо. - На глазах у всех?
- Мужчины клана наблюдают. Иногда собирается целый совет. Другие кланы тоже присутствуют.
- Наблюдают, - повторяю глухо. - Что наблюдают?
- Как хозяин своё берёт.
- Ты хочешь...
- В каждую дырку член вгоняет.
Меня обдаёт льдом. Вены стынут, замерзают от жгучего холода. Безумные образы раздирают мое сознание.
- Варварство, - заключаю хрипло, голос предательски срывается.
- У моего отца была рабыня, - бросает небрежно. - Он убил ее. Ещё до моего рождения. Закон простой. Если хозяин решает жениться, должен уничтожить рабыню.
- Разве это не насилие? - восклицаю пораженно. - Жутко слушать.
- Красиво, - замечает Ахметов.
- Что красивого? - меня мутит. - Насиловать женщину на глазах у кучи мужиков, а потом убить, когда она наскучит и захочется жену? Это красиво? Тебе такое нравится?
- Там нет насилия, в том и суть ритуала, - усмехается.