— Ребята сказали, что ты сам ему какое-то задание указал, психологического развороту. Ещё не закончил, поди…
— Дьяк тоже при отделении?
— А вот его ты, Никита Иванович, зря оставил! Хоть зараза эта и духовного звания, однако милицию нашу на дух не переносит! Чую, хлебнём мы с ним ещё.
— Кто бы спорил, Фома? Но так он хоть на глазах…
О господи, если бы я только знал, какую страшную ошибку совершаю… Быть может, именно в тот момент, когда мы с Еремеевым дружно топали к надвратным стенам, думный дьяк Филимон Груздев, пользуясь полным отсутствием хозяев в доме, тихонько открывал дверь комнатки, где наш младший сотрудник производил психологическую разгрузку царицы Лидии Адольфины…
Я бы, наверное, бросил к чёртовой матери всё и попытался его остановить! Но, увы, всё было, как было, и сейчас поздно вносить липовые коррективы в реальное полотно истории.
А к царю мы добрались быстро. Горох, в парадных доспехах, уродливом японском шлеме на голове и с двумя мечами за поясом, находился в окружении десятка прогрессивных бояр в одной из сторожевых башен.
— Говорить может? — сквозь зубы полюбопытствовал я у подоспевшего Кашкина.
Старый боярин лишь сострадательно смахнул слезинку из совершенно сухих глаз:
— Шепчет только… Что шепчет, порою и не разберёшь, а попросишь погромче повторить, так, глядишь, и на плаху залетишь за оскорбительство!
Я протолкался поближе к государю.
Ну-с… что у нас там эдакого особенного? Ага!
Из-за голубеющей полосы перелеска не торопясь выползала пёстрая масса ордынских конников. Довольно много, на мой неопытный взгляд, тысяч пять-шесть. Вроде бы только верховые. Ни пехоты, ни осадных башен, ни камнеметательных орудий не видно. А вот слева заметен обоз, или, правильнее, длинная вереница пустых телег под ожидаемую добычу.
— Что думаешь, участковый? — прямо мне в ухо еле слышно просипел Горох.
Я с огромным трудом поборол искушение переспросить «погромче».
— Мне кажется, что нас намерены осадить, но не штурмовать.