Митька, заботливо водрузив над моей головой тяжёлый венец, вовремя заметил изнемогающую от такой же непыльной работы бабку и теперь держал уже оба венца. Яга переводила дыхание, отец Кондрат, даже в пьяном виде, являл высочайший профессионализм и верность долгу. Таинство продолжалось несмотря ни на что!
— Венчается раба божья Олёна рабу божьему Никите! Господу помолимся-а… Господи, помилу-уй!
Шум драки за воротами то стихал, то вновь набирал мощь. Видимо, ряды кожевенников и кузнецов быстро таяли, Лихо знало своё дело… Но, привлечённые нежданным ночным развлечением, набегали другие горожане, ибо народец у нас любопытный, а шумиха была изрядная.
— А теперь, дети мои, как муж и жена — поцелуйтеся! Господу Богу на радость, а нечистому — во посрамление…
Я осторожно коснулся тёплых губ уже не невесты, а моей законной жены.
Шум за стенами достиг апогея, казалось, там бушует нечто среднее между Ледовым побоищем и ежегодным карнавалом в Рио. А потом резко обрушилась тишина…
* * *
Мы все встревоженно переглянулись.
— Идём, Никитушка, пора покончить с ревнивцем энтим одноглазым.
— И то верно, бабуленька, — значимо прогудел Митя, сдвигая брови и отыскивая взглядом икону потяжелее. — Тока явите милость христианскую, дайте мне первым ему засветить!
— А ты что скажешь, милая? — Я обнял Олёну за плечи.
— А куда иголка, туда и нитка, — храбро ответила она.
Мы так и вышли из храма, вчетвером, дружным боевым отрядом, героической опергруппой Лукошкина, едва протиснувшись в неширокие двери. И не было на тот момент силы, которая могла бы нас остановить! То есть если без патетики, то сила эта была, конечно, но мы её увидели позднее… А пока нам предстало абсолютно ужасающее зрелище!"
"Докуда хватало взгляда, везде вповалку лежали побитые русские люди.