— Да я понятия не имел! — уверял потом на допросах директор музея.
— Я несу ответственность за сохранность экспонатов в хранилищах, — заявила его зам.
— Да никому и в голову не пришло, что можно вот так просто снять картины со стены в экспозиции, — убивался в одном из интервью какой-то чиновник из министерства культуры.
— Бедный-бедный Кирилл, — шепчу я, уткнувшись носом в подушку. — Прости, милый, но ты не оставил мне выбора. Я не дам тебе воскреснуть. Даже не надейся. И пусть Вадим заново перекроит твое смазливое личико, но ты навсегда останешься Генкой Селищевым.
Глава 27
Вадим
Ольге я не звоню принципиально. Нет, не игнорирую, а тем более не воспитываю. Просто боюсь окончательно слететь с катушек. И сам себе честно признаюсь, что очкую.
Очкую, блин! Я!
Не звоню, опасаясь услышать гневную отповедь или догадаться, что попал в черный список.
Стараюсь сосредоточиться на работе, послав нахрен всех своих родственников.
"«Да если б я знала, сыночек!»
Просто с головой ушел в работу, под завязку забив график операциями. Поэтому сил хватает только добраться до дома, провалиться в сон от дикой усталости, а наутро опять встать к операционному столу, полностью сосредоточившись на работе.
Я даю себе поблажку только в одном. Веду в башке «дембельский» календарь. Мысленно отсчитываю дни, оставшиеся до отъезда в этот сраный Эдинбург. Жду, пока англосаксы дадут мне визу. Билеты давно куплены и греют душу. Осталось дождаться заветной наклейки в загранпаспорте…
«Олюшка, — обращаюсь к любимой. — Какого хрена ты оставила себе дом в Портобелло, а не квартиру в Праге? Какая нафиг разница, куда тебе сбежать? Все равно привезу обратно.
В который раз задумываюсь над Ольгиным побегом. Одним днем эта красавица отписала наследство, купила билеты и удрала, обведя вокруг пальца моего охранника.
Нет, к Роману у меня претензий нет. Во многом я и сам виноват.