— Все вниз, отбросим, к чертовой матери, эту нечисть!
Полтора десятка бойцов загремели по ступеням. Никита первым вылетел в распахнутую дверь. Кто-то оттолкнул его, обогнал. Жидкая цепочка кинулась в дым, покатилась, перепрыгивая через траншеи. Кто-то боролся в дыму, двое пятились, отстреливаясь. Мелькали полушубки финнов, они тоже что-то орали. Яростно работал прикладом рыжий Юдин, засмеялся, раскроив череп финну, но тут же схватился за живот, согнулся пополам. Вахрушев боролся с двумя, отмахивался ножом. Подбежал финский офицер, выстрелил в него из пистолета, потом еще два раза для верности… Этого офицера Никита повалил с первой же пули!
Орущая ватага ворвалась на поле боя, разгорелась рукопашная.
Финны дрогнули, стали откатываться, исчезать в траншеях.
— Не преследовать! — крикнул Мечников. — Всем в укрытия!
Обвалилась земля под ногами, он съехал в траншею, только чудом не повредив ногу, и потрясенно уставился на Латкина. Боевой товарищ сидел, подогнув ногу, откинул голову на стенку и пристально смотрел вбок. На груди расплывалось пятно, а струйка крови, вытекшая изо рта, уже подсохла.
— Лейтенанта Скорина убили! — пронзительно закричал Голубев.
— Товарищ старший лейтенант, они опять идут! — выдавил сорванным голосом Лямышев. — Мать честная, и откуда их столько!.
Очевидно, важен был для финнов этот незначительный в масштабах фронта пункт. Снова мелькали головы над ходами сообщений, трещали автоматы. Охнул и повалился замертво красноармеец Ганелин — такой, казалось, ловкий и неуязвимый.
— Все назад, в дот! — взревел Никита. — Держать оборону до последнего!"
"Порой мелькала мысль: почему он еще жив? Люди вокруг гибли пачками — и свои, и чужие. Никита кричал: все наверх, к амбразурам, видел, как люди перебегают к лестнице, прыгают через ступени.