Разведчики спустились в деревню в колонну по одному, сняли лыжи, начали обход. Жилые строения были заколочены, так что не было смысла туда заходить, сельчане давно съехали. На площадке посреди хутора возвышался заметенный колодец — очевидно, для общего пользования, — но барабан сломался, рукоятка отсутствовала, да и сама бревенчатая конструкция основательно завалилась.
— Нашел, товарищ старший лейтенант, — высунулся из-за одного жилого строения Данилов. И засмеялся: — Хата с краю, ничего не знаю.
В лучшие времена здесь был овин, где хранили и молотили снопы. Покосившееся дощатое строение — крупные щели между досками, внутри под ногами — задубевшая земля. В центре постройки была яма, где находились остатки печи без трубы, у задней стены — горы замерзшего сена, несколько заиндевевших снопов. В правом углу, где сгнили доски, наблюдался пролом, в который мог пролезть человек. До кромки леса в этом месте было несколько шагов.
— Не замерзнем? — засомневался Кочергин.
— Сено, — многозначительно кивнул Мечников. — Уж постарайтесь, сплетите себе лежанки и одеяла. Кочергин, выставь посты — пусть дежурят вдвоем по два часа. Из овина не выходить — только по нужде через дырку в углу. Подъем перед рассветом, и сразу уходим.
— Натоптали мы в этой деревне, товарищ старший лейтенант, — почесал переносицу Карабаш, — полагаете, пронесет? Стоит кому-то спуститься, сразу засекут следы.
— В темноте вряд ли придут, — возразил Никита.
На улице смеркалось. Вскоре холод дал о себе знать, разведчики заерзали, стали собирать сено для лежанок. «Это не сено, а кирпичи какие-то», — жаловался Данилов. «Эй, Карабаш, отломи мне кусочек сена», — хихикал Латкин. Ночь обещала быть непростой, но к холоду разведчики давно уже привыкли. Поступило предложение развести костер в яме. Никита отверг идею — пользы немного, а дыма напустим, но курить разрешил.
— Поделишься? — спросил Данилов.