Когда карьера Павла сделала очередной крутой виток и его пригласили в Москву, он посчитал это удобным поводом для того, чтобы сжечь за собой все мосты. В то время их ссоры стали почти непрерывными, и Павел решил поставить точку. Алена, как ни странно, согласилась на развод удивительно легко – у нее на телевидении дела тоже пошли успешно, и уходить с работы она не собиралась...
Потом у него были другие женщины, потом появилась Манана... В каждой своей женщине Павел, должно быть, неосознанно искал Алену, искал безуспешно.
И теперь – вот она, Алена, точнее, то, что от нее осталось, – искалеченное взрывом тело, заваленное ворохом цветов, запах прозекторской вместо ее любимых «Палома Пикассо», лицо восковой куклы, смутно напоминающее ее резкие, выразительные черты..."
"Павлу послышался какой-то негромкий звук за спиной, но он не обратил на это внимания – он был занят своими мыслями, думал, виноват ли он перед Аленой. Однозначно он не мог ответить на этот вопрос. Зато был уверен, что многим обязан своей первой жене.
За спиной снова раздался какой-то скрип. Павел возмущенно оглянулся – он хотел обругать наглеца, который посмел мешать ему в такой момент...
Но то, что он увидел, поразило его, как удар грома. Молодой мужчина – один из тех двоих, кого Павел, войдя, посчитал жертвой дорожной аварии или раннего инфаркта, – вылезал из гроба. Его изжелта-бледное лицо, грубо подкрашенное неумелым санитаром, было так же неподвижно, как и у остальных покойников, но бледно-голубые глаза открылись и страшным, немигающим взглядом уставились на Павла.
«Бред какой, – подумал он. – Такого не бывает. Что со мной? Я переработал, и у меня начались галлюцинации? А может быть, этот человек находился в летаргическом сне и сейчас пришел в себя от холода?»
Павел огляделся.
Тем временем «живой труп» уже вылез из гроба и двинулся прямо к Павлу.