Черный похоронный костюм треснул в плечах – он не был рассчитан на физические усилия. На ногах покойника были пресловутые белые тапочки, и это почему-то особенно напугало Власова. Лицо мертвеца, как и положено покойнику, было неподвижно и невыразительно, но его глаза, по-прежнему прикованные к лицу Павла, горели страшным ледяным огнем. В этих глазах светилась неотвратимость судьбы.
Павел попятился. Монстр приближался к нему – не слишком быстро, но неуклонно. Павел еще отступил назад и почувствовал спиной холодную стену.
Павла охватил невероятный животный ужас. Он даже не представлял себе, что ему может быть так страшно. Забыв о своих амбициях, забыв, как он только что боялся насмешек, он хотел крикнуть, позвать на помощь, но спазм ужаса сжал голосовые связки, и он смог только чуть слышно прохрипеть:
– На помощь!
Разумеется, через толстую дверь морга его хрип никто не услышал. А «живой труп» уже подошел к нему вплотную, и его ледяные руки плотным кольцом сжали горло Власова.
В глазах у Павла потемнело, он попытался сбросить эти страшные руки, но с таким же успехом можно было пытаться разорвать стальной ошейник.
«За что? – думал Павел. – Неужели за Манану?»
Это была его последняя мысль. Монстр со страшной силой сжал пальцы, в горле у Павла что-то отвратительно хрустнуло, и он перестал существовать.
Возле морга больницы Святой Елизаветы, что на улице Вавилова, толпилась обычная в таких местах публика – заплаканные женщины в черных кружевных платочках, сухонькие задумчивые старушки, краснолицые насупленные мужчины.
Олег припарковал машину в сторонке и огляделся.
– Сами видите, Надежда Николаевна, как дело серьезно поставлено.
– Вижу, но давайте все же подойдем поближе.
Надежда взяла его под руку, и они медленно пошли к небольшой толпе, которую охрана Власова оттеснила в сторону от дверей. Надежда рассеянным взглядом обводила окрестности, как вдруг какое-то движение заставило ее вздрогнуть.
– Куда вы смотрите? – отреагировал Олег. – Что случилось?
– Там...