– Мы проведем старость так же, – губы Тони коснулись моего уха.
В отражении окна промелькнула его улыбка. Я улыбнулась в ответ.
«Провести старость с Тони? Думаю, это было бы чудесно».
Я продолжала вглядываться в окно, рассматривая потусторонний праздничный пейзаж. Заснеженные улицы Чикаго в новогодних разноцветных огнях смотрели на нас сквозь стеклянную преграду и манили к себе, призывали нас стать частью прекрасного.
– Пошел снег… – прошептала я. – Так красиво. Не понимаю, почему мама не любит зиму…
Я наблюдала за пушистыми хлопьями, смотрела, как размеренно они движутся, как плавно кружатся и падают.
– Тэя… Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? – шепот Тони нарушил хрупкую тишину комнаты. – Я не так часто это говорю, но…
– Я знаю, Тони, – я сжала его пальцы в своей ладони. – Я тоже люблю тебя.
Он зарылся носом в мои волосы и медленно вдохнул.
– Как же мне повезло, – его томный голос коснулся моего уха. – С первой нашей встречи я понял, что ты самая необыкновенная, взбалмошная, неординарная девушка из всех, которых я когда-либо встречал. Я знал, что, если мне посчастливится столкнуться с тобой еще хотя бы раз после той ночи в баре, то я больше никогда тебя не отпущу.
– Как хорошо, что мы все-таки столкнулись еще раз. А потом еще и еще, – усмехнулась я.
– Если бы эта встреча ни произошла случайно, я бы все равно тебя нашел.
Тони развернул меня к себе лицом, обхватил мои щеки и впился в губы.
– Мне кажется, нас уже заждались, – сквозь поцелуй, прошептала я.
– Прежде, чем мы вернемся к гостям, я хочу задать тебе один вопрос, – Тони выпустил меня из объятий. Его тон стал серьезным.
– Меня пугает твой вид… – я насторожилась.
– Тэя… Я и предположить не мог, что однажды, зайдя в бар, моя жизнь кардинально изменится. Я и мечтать не мог о такой удаче. Я до сих пор до конца не верю своему счастью. Каждый раз, когда смотрю на тебя, на мгновение замираю, проверяя, не обманывают ли меня глаза.
Я оцепенела ровно в тот момент, когда Тони начал опускаться передо мной на одно колено.
– В эту волшебную ночь я хочу задать тебе всего один единственный вопрос, – его голос слегка подрагивал. Он безумно волновался.