— Даже чересчур! — рявкает он, заводясь, но затем опять успокаивается, — хочу на внука посмотреть. И на дочь, пока она еще способна самостоятельно передвигаться.
Усмехаюсь, вспомнив, какая кругленькая и смешная была моя жена на последних месяцах.
— Заодно на завод загляну. И суке этой в глаза посмотрю.
— Думаешь, это что-то изменит? — мой антикризисный менеджер явно не напугается безбашенного Сурена. Она на редкость холодная и не пугливая баба. Во время рейдерского захвата сработала по высшему баллу, спрятав печать предприятия и уставные документы, не дрогнула даже.
И сейчас перетряхивает весь завод Сурена, наводит там порядки. Само собой, местным, привыкшим к спокойствию и постоянной кормушке, это всё не нравится. Но ей похер. Так что обломает Сурен зубы. Сам хотел эффективности. Вот и получит.
— Изменит, — рычит раздраженнол Сурен, — много на себя берет…
— Приезжай, посмотри, — равнодушно пожимаю я плечами.
Снова смотрю в окно, там моя жена уже покормила моего сына и теперь укачивает его, сидя в удобном плетеном кресле в саду, под раскидистой вишней.
Красивая, такая красивая, что до сих пор торкает в грудь, когда смотрю.
Вспоминаю, как она во время медового месяца спросила меня:
— А почему ты… Почему ты сделал так? В ту ночь? Почему не сказал ничего?
А я…
Я не смог ей объяснить, что у меня слов не было.
И язык, к херам отнимался, когда ее видел.
И в голове пустело.
А все те сдерживающие внутреннего зверя ремни с треском рвались… Она до сих пор не понимает, что сделала со мной. Тогда, той ночью.
Она думает, что я сделал.
А я знаю: она.
Всегда она.
С самого начала.
Я увидел, сошел с ума и протянул лапы, даже не думая…
А она… Шагнула вперед.
Разрешая себя брать.
Отдавая мне всю себя.
А на самом деле, забирая меня себе. Сажая на цепь у своих тонких ног.
И делая самым счастливым на свете.
Я смотрю, как мой сын тянет ручки к ее лицу, а она, улыбаясь, ловит губами маленькие пальчики.
Тесть продолжает что-то бубнить, но шумовой фон воспринимается спокойно, как часть моего мира.
Моей Вселенной, которую подарила мне она.