Вика вздохнула, откинулась на спинку кресла, разглядывая паса так же, как он ее. А Ганс подошел, понюхал руки, Вика замерла, но больше не чувствовала от него опасности, лишь любопытство. Ганс понюхал снова, фыркнул, а потом просто положил свою здоровую голову ей на колени.
Тяжелый и такой горячий.
Неуверенно, лишь кончиками пальцев, провела по черной шерсти, она оказалась жесткой. Провела снова, более уверенно, начала гладить по шее, задевая массивную цепь ошейника. Под кожей чувствовались мышцы, сила и мощь.
– Да, мы с тобой оба не знаем, что там происходит. И зачем пришел Юрий, и что вообще будет дальше. Полная неизвестность. А у тебя красивое имя, так звали одного сказочника, писал чудесные истории, твой хозяин, наверняка, любит сказки, но они у него на свой лад. Я любила, когда была маленькой, читать научилась в пять лет, некому было, вот и читала сама себе. Наверно, поэтому я такая наивная и глупая выросла.
Ганс поднял голову, посмотрел на Викторию."
"– Да, да, поверь мне.
Было странно сидеть и разговаривать с собакой в полумраке номера, а еще Вике было спокойно. Не заметила, как задремала, проваливаясь в черную пустоту, из которой были слышны голоса, мелькали светлые блики, она по началу прислушивалась, но потом перестала.
– Фирс, надо уходить.
– Зачем? Если твоя совесть так тебя гложет, то иди, подрочи. К тому же, тебе надо беречь силы, бой через месяц, Игнат - сильный боец, опытнее тебя и старше.
– Фирс, – Руслан говорил тихим шепотом, а сам смотрел, как Виктория спит в кресле, дергая Альбета за локоть, но тот лишь отмахивается.
– Ганс, иди гулять, иди,– Альберт указал на дверь.
– Ты что, опять его отпустишь одного? Он так скоро точно кого-то сожрет.
– Если это будут Мироновы, я не против. Иди, своди собачку пописать и парням скажи, чтоб накормили, от тебя толку сейчас ноль, весь кайф испортишь только.
– А ты останешься, да? Так не делается Фирс, мы снова опускается до насильников, я это понял, а вот ты видимо нет.