— Здесь афганцы! Много…
— Да, мы в курсе, — говорю я, оглядывая незатейливое убранство. — Много мертвых афганцев.
— Вы их убили⁈ Слава Всевышнему! — теперь она и мою руку хватает.
— Что вы здесь забыли, сударыня? — спрашиваю. — Афганцы-то рядом.
— У меня отец парализованный, он не может покинуть этот дом…
— Значит, через улицу лежит ваш отец, — киваю.
— Да…Я забрела сюда солений поискать, а то наши на исходе, только арак отцовский остался в погребе, — всхлипывает девушка.
— Ведите к вашему отцу, будем осматривать пациента.
Она торопливо вскакивает и ведёт нас в соседний домик. Пока пересекаем улицу, я думаю как быть. Наверняка, мужика не сложно вылечить, да светить легионера Целителя при посторонних не хочется. Лучше лишний раз не показывать Мясника."
"На топчане лежит старый казах, с виду немощный. Он что-то испуганно верещит, но я не слушаю. Тут же мой легионер-геномант даёт вердикт быстрого сканирования организма: старик вовсе не болен.
— Оставьте нас, — бросаю я негромко.
Гришка берет за руку девушку, и она подчиняется мгновенно, хотя в глазах у неё растерянность. Когда мы остаёмся одни, я хмуро смотрю на старика и говорю прямо:
— Ну что, сволочь ты этакая? Ты же ни хрена не болен.
Тот испуганно бледнеет и опускает взгляд, как школьник, пойманный на вранье, и виновато признаётся:
— Да, господин, простите… У меня тут погреб арака. Не мог его бросить.
Я хмыкаю:
— Дочку-то зачем подставил? Стоит ее жизнь твоего арака?
Старик опускает глаза, заминается:
— Нет, конечно! Я не думал, что она останется тоже со мной. Господин, прошу, не говорите ей! Она не простит, если узнает, что я притворялся.
— Если бы афганцы надругались над ней, — замечаю я, — то и прощать бы тебя некому было.
Старик виновато мычит, оправдывается жалобным голосом:
— Я не знал… Я не думал, что они сюда придут…
Я усмехаюсь:
— Не думал, значит? Ладно, тебе повезло, — Ломтик мне перекидывает бутылку арака из погреба, и у старика сразу забегали глаза.
— Бутылка прямо как у меня…
— Тара стандартная, с одного завода, — откупориваю бутылку и передаю старому казаху, а тот и рад присосать к горлышку.