Мгновенно считает!
И хоть в душе ругаю себя за слабую волю и неумение сказать «нет», но, натянув на лицо улыбку, наблюдаю за дочерью.
— Ма-а-а-м-а, как тут красиво! — напевает она, кружась по комнате. — А мы тут будем жить? Всегда? Всегда-всегда? — в наивных глазищах плещется радость.
Сказать «да» очень просто, но что делать потом? Как объяснить ребенку, что мы живем в другом мире, где нет вседозволенности и огромных денег, еще никому не принесших счастья.
«Ты сама виновата, — пеняет внутренний голос. — Отказалась бы ехать с Шершневым.
— Мы тут в гостях, Лиза, — останавливаясь перед огромным зеркалом, роняю я. Вглядываюсь в усталое лицо. Синяки под глазами, волосы сосульками висят, нужно срочно мыть голову. Зато Шершнев красавец! На нем перелет никак не сказался.
Инстинктивно прижимаю руку к локтю и будто снова ощущаю на нем пальцы Матвея. Потом медленно и нежно касаюсь ладони.
И будто наяву вижу рядом другого человека, точно таким же привычным жестом берущего меня за руку.
К горлу подступает тошнота, а внизу живота скручивается узел. Непривычно как-то! За последние четыре года впервые.
— Мама! — раздается Лизин голос почему-то с улицы.
Со всех ног несусь на балкон и в ужасе замираю в дверях.
Моя шустрая дочка просунула голову между столбиками балюстрады и пытается вылезти наружу, протискивая маленькое плечико.
— Лиза, что ты делаешь? — охаю я, оттаскивая малышку от ограждения.
Второй этаж? На лифте мы поднимались на третий. Но в любом случае падение вниз грозит ребенку увечьями или гибелью.
Невесело разглядываю море и бассейны, расположившиеся неподалеку.
Мы в мышеловке! Дверца захлопнулась!
— Давай спустимся на море, — предлагаю я, желая хоть на время увести Лизу из этой ужасной комнаты. Одни сплошные опасности для маленького ребенка.
Кованые стулья на террасе. Красиво, но можно пораниться об углы или опрокинуть на себя.
Комната, да и, наверное, сам дворец Шершневых не приспособлены для маленького ребенка.
«Стоп! — останавливаю саму себя. — Это прекрасный способ съехать отсюда. Задерживать точно никто не станет».
А Матвей Александрович наверняка не сразу узнает. Вздыхаю, вспоминая пристальный взгляд темных глаз.