Знаешь, мамочка, какие они целебные! Давай к ним каждый день ходить!
Кристина неохотно смеется. Улыбаюсь и я. А когда гольф-кар останавливается около крыльца, выхожу первым. Вынимаю малышку из машины и, поставив на землю, подаю руку ее матери.
— Это лишнее, — смотрит та на меня в упор. А в глазах полыхает огонь.
— Всего лишь вежливость, Кристина Вячеславовна. А не то, что вы подумали, — добавляю с сарказмом.
Девица вспыхивает как спичка. Заливается краской.
Твою мать, ей тоже хочется?! Правда?
Это хорошо.
— Где ты был? — выскакивает на крыльцо Аня. — Звоню тебе, звоню…
— А ты у меня в черном списке, — как ни в чем не бывало замечаю я. — Еще с зимы, если помнишь.
— Я думала, ты простил, — растерянно блеет сестра. — Мы же вроде помирились, Матвей?
— Да, — киваю добродушно. Кошусь на Кристину и Лизу, взбегающих по ступенькам. — Что случилось? — интересуюсь небрежно. И уже хочу зайти в дом, чтобы вместе с девчонками подняться в лифте, как ладонь сестры собственнически ложится на мою руку.
— Подожди, — настойчиво просит Аня и шепчет заговорщицки. — Маме удалось подкупить секретаря нотариуса. Она читала дело и даже сфотографировала завещание. Сейчас мама угощает ее чаем в патио. Ждем тебя.
— Я вам зачем? — морщусь недовольно. Ненавижу эту самодеятельность. Инна по дурости сейчас таких дров наломает. Потом за год не разгребу. — Пришли мне скрин. И номер карты осведомителя. Я расплачусь и проанализирую…
— Спасибо, бро! — тянется ко мне Аня.
— Конечно, милая, — киваю коротко и, зайдя в холл, разочарованно смотрю по сторонам. Кристина с Лизой уже уехали.
А буквально через минуту получив скан трех жалких страничек, забываю о брачных играх.
Лихорадочно листаю скрин на ходу. Есть о чем подумать, гребаная балалайка!
И войдя к себе в кабинет, подстреленной тушей падаю на диван. Есть что обмозговать. Снова перечитываю скупые строчки.
Ожесточенно тру лицо, сминая нос.
Александр Юрьевич Шершнев слыл, конечно, большим оригиналом, но мне и в голову не приходило, до какой степени. Вчитываюсь в каждое слово и готов выдрать все волосы на башке.
Инне отец завещал библию. Усмехаюсь, представляя лицо мачехи. А все наследство отец поделил между своими детьми. По трети каждому. Мне, Лизе и Аньке. Ничего особенного! Вот только управлять всем этим гребаным паровозом поручено мне.