Материал плавился, прилипая к коже горячими каплями. Палёная ткань, горящая плоть, дым от высыхающих монстров — всё смешалось в одну удушливую вонь.
Штаны вспыхнули следом. Огонь пополз по ногам, поджигая каждый сантиметр материи. Кожа начала плавиться и шкварчать, как мясо на сковородке. Боль была немыслимой, каждый нерв кричал от агонии.
В новом зрении картина выглядела ещё ужаснее. Энергия шестнадцатого ранга обрушивалась на землю волнами смерти. Каждый огненный шар содержал столько силы, что мог снести не только дом, но и целый квартал.
Магия этого мага была за гранью понимания. Я думал, хотя бы примерно представляю, что такое настоящая мощь, но это превосходило даже мои самые смелые предположения. Сила шестнадцатого ранга оказалась не просто на порядок выше, это была совершенно другая категория существования.
Воздух превратился в раскалённую печь, дышать стало физически невозможно. Каждый вдох обжигал горло и лёгкие изнутри. Кислород выгорал от жара
Взрывы продолжались, казалось, целую вечность.
Степные ползуны надо мной начали затвердевать. Их влажная кожа высохла, потрескалась, превратилась в подобие керамики. Я чувствовал, как тела тварей становятся всё жёстче, превращаясь из живых существ в каменные изваяния. Монстры умирали, но продолжали меня защищать даже после смерти.
Наконец, взрывы прекратились.
Я попытался активировать магию льда, и белая энергия с трудом потекла по обожжённым каналам источника. Даже она не могла полноценно противостоять такому жару. Лёд таял мгновенно, едва успев сформироваться.
Всё, на что хватило сил, — создать тонкую прослойку прохладного воздуха вокруг головы. Этого было достаточно, чтобы сделать несколько глотков, не обжигая лёгкие полностью.
Мысленный приказ песчаным змеям: «Создать убежища под землёй! Спасти всех, кого можно!»
Рептилии ответили немедленно. Под почвой началась лихорадочная деятельность: змеи прорывали туннели, создавали подземные камеры, пытались добраться до выживших. Из нескольких сотен моих монстров выжили только десятки. Степные ползуны, защищавшие меня и охотников, превратились в обугленные статуи.
Я не мог пошевелиться.