– Циммерман потыкал в бумагу острым концом пулеметного патрона, который катал в руке. – Так вроде все понятно, но уж больно старым маршрутом обратно идти не хочется. Навоевали мы там, да и из Нижнего военные подошли, как бы не схлестнуться."
"– А если попробовать вот сюда? – Шилов указал на просеку, обозначенную на карте. – Отсюда всего ничего, а дальше вроде как проселками можно идти. И уже вот здесь – видишь? – вот здесь попадаем на дорогу на Городец.
– Примерно так и думаю, – согласился Циммерман. – По другому маршруту мы с грузовиками и наливниками не пройдем. Мы не аспирант беглый, который на бэтээре с «бардаком» где хочет, там и катается.
– Циммер, ты его вроде как полюбил уже, – усмехнулся заместитель.
– А мне чего? – пожал тот плечищами. – Нормальный мужик, с башкой, вон сколько нас за нос поводил. Я бы такого к себе принял без вопросов.
– Вот бы Главный обрадовался.
– Ну у Главного свои дела, я не в курсе. В любом случае там опять за какие-то активы кипеш, а не кровная месть, так что ненавидеть необязательно. У нас к нему счета тоже нет.
– С этим согласен, – кивнул Шилов. – Еременковские под раздачу сами подлезли, не хрен беспредельничать. Командир их, земля пухом, редкой скотиной был, да еще хитро поиметой.
– Вот и доимелся, они же его на Луну и отправили, – хмыкнул Циммер.
Сергей Крамцов
28 мая, суббота, вечер
Висящие на столбах пленные сначала дергались и кричали, причем так, что было слышно даже здесь, через закрытое стекло, но потом постепенно затихли. Толпа их мучителей тоже рассосалась. Сменили пост на крыше, тот самый, который убил Сергеича, а потом укатили по своим делам – бронетранспортер в направлении окраины, а грузовики – к центру города.
Вскоре появились первые мертвяки, решительно направившиеся к висящим жертвам. Сначала двое, потом еще один показался, а потом еще несколько подтянулись. Пленные висели высоко, мертвецам едва удавалось хватать их за ноги, но дотянуться зубами не выходило. Один из повешенных очнулся, пытался брыкаться, хоть никакой пользы это принести не могло, все равно не вырвешься и не убежишь. А затем показался морф.