Тогда ему казалось, что они добрые полсотни лет стояли на той кухне, замешивали тесто, взбивали крема, выпекали коржи в старинных печах, собирали из них конструкции и ждали вердикта каменного ежа. За спинами ходил конструкт, постоянно потирающий клинки, а под сводами потолка кто-то невидимый периодически рычал слова. То ли стихи читал, то ли песню пел. После второй бутылки вина, Казимир перестал даже пытаться понять.
Поляк посмотрел на свои руки, перепачканные в муке. Какой позор! Узнай об этом его дед, что когда-то водил хоругвь крылатых гусар против турок, приказал бы высечь плетьми.
Услышав шум, он повернул голову и увидел одного из своих людей, который похоже проснулся раньше и теперь приближался, держа в руках дарфон.
— В Варшаве вооружённое восстание.
Казимир заставил себя собраться. Мятеж. Шляхта. Он пытался уложить всё в голове, а его воин продолжил.
— Ещё он вроде бы арестовал половину своих же министров, а одного вовсе казнил. Поговаривают, Ян Третий свихнулся на почве ревности.
Шляхтич протяжно выдохнул. Обвёл мутным взглядом зал старинного замка, который за ночь превратился в тыл пекарского войска и выглядел сейчас соответственно. Повернулся к своему человеку.
— Буди всех. Пусть собираются. И сразу предупреди — о вчерашнем, никому ни слова. Перед тем, как покинем замок, каждый даст мне клятву на Даре.
Тот слегка кивнул, двинувшись к ближайшему спящему мужчине. А Казимир с трудом удержал стон из-за головной боли. Спятивший король и всеобщий бунт, это вовремя.
Встав, он побрёл к коридору, намереваясь дойти до ванной и умыться, а потом сварить себе кофе. Пусть замок и был старинным, но на то, чтобы оборудовать небольшую его часть современной техникой, деньги у шляхтича нашлись.
Сделав десяток шагов, замер, изумлённо пялясь на стену. Перед его глазами, была вырезанная в вековой каменной кладке, надпись.