В воскресение малышне устроили новогодний утренник и распустили по домам до окончания каникул.
Совет педагогического коллектива был назначен на понедельник. В пять вечера все учителя собрались в актовом зале. Начальство решило придать последнему педсовету года торжественное звучание. В президиуме сидели директор, завуч, представитель гороно и парторг школы. Все четверо выступили по очереди. Разуваев подвел общие школьные итоги первого полугодия. За ним толкнул речь наш парторг, которым был учитель истории Трошин.
За Трошиным на трибуну воздвигся Карпенко из городского отдела народного образования. Он поздравил коллектив школы номер 22 с окончанием второй четверти и с наступающим Новым годом, долго и витиевато рассуждал о задачах по воспитанию подрастающего поколения, поставленных родной коммунистической партией и лично дорогим товарищем Брежневым. Не знаю, как другие, а лично я довольно быстро утратил нить его рассуждений.
Сонливость с меня как рукой сняло, когда место на трибуне заняла Царева. Все присутствующие заметно напряглись, а представитель гороно так и вовсе слинял. Надвигалась гроза. Я посмотрел на своих коллег. На всех лицах было уныние и немой вопрос: ну чего она еще придумала? Сама Эвелина Ардалионовна не спешила поделиться с нами своими откровениями. Она попыталась поудобнее устроиться за трибуной, то опиралась в ее края ладонями, то выкладывала локти на полочку, где стоял графин со стаканом.
— Я понимаю, товарищи, — заговорила она елейным голоском, в котором звучали нотки торжества, — что у всех предпраздничное настроение, хочется поскорее завершить все дела и окунуться в приятную суету новогодних приготовлений. Товарищи Разуваев, Трошин и, к сожалению, покинувший нас Карпенко, много говорили о достижениях нашей школы, но прискорбно мало — о допущенных ошибках и, не побоюсь этого слова — провалах!.
Последние слова она почти выкрикнула, только что пальцем на меня не указала. По актовому залу прокатился возмущенный ропот, но завучиху это не смутило.