На предновогодней неделе должен состояться педсовет, и не факт, что Шапокляк не приготовила какого-нибудь сюрприза.
После уроков я сразу же направился домой и через час подвалил Витек с инструментами и брусками для крестовины. Минут двадцать он вжикал ножовкой и стучал молотком, а я тем временем разогревал ужин. Наконец, Курбатов позвал меня принимать работу. Когда я вошел, то увидел елочку уже не валяющейся на полу смолистой зеленой грудой, а стоящей напротив окна. Лапы ее постепенно распрямлялись и она обретала вид, какой подобает главному символу Нового года.
— Игрушки-то у тебя есть? — спросил трудовик, который, что ни говори, был мастер на все руки, так что приставку «лже» следует считать несправедливой.
— Не-а, — ответил я. — Откуда!
— И гирлянды — тоже… — подытожил Витек. — Ладно… Гирлянду я тебе подгоню, а насчет игрушек выкручивайтесь с Илгой сами.
— Да уж как-нибудь… — пробурчал я.
— Ну ладно! — отмахнулся я. — Пойдем жрать что ли!
И он показал на телефон, а потом приложил палец к губам.
За ужином мы с Курбатовым болтали о школьных делах.
Последняя неделя перед праздниками покатилась неудержимо к финалу. Выходные у меня были свободны. Занятия в секции отменились, так как детишки местных шишек уже возжелали праздника."
"31-е декабря приходилось на среду, каникулы начинались 30-го, так что первый день следующей недели (29-е) был еще на сто процентов рабочим, без всяких послаблений, как для учащихся, так и для учителей. Правда, Пал Палыч сделал исключение для первых четырех классов.