Физрук

А так — пусть думают, что я боюсь разоблачения и жаден до денег. И хотя я ничего не боюсь, но они-то этого представить не могут. Страх лежит в основе их существования, как и жадность. Так что мне не надо ломать голову, как сделать вид, что я такой же как они — сами за меня подумают. А вот начни я изображать преданность, тут-то меня и кончат."

"Завтра надо было пораньше придти на вокзал, чтобы взять билеты на поезд, поэтому я рано лег спать. И поднявшись в семь тридцать, наскоро перекусил и поехал. Несмотря на такую рань, у кассы, продающей билеты на поезда дальнего следования, уже топталась очередь.

Я пристроился ей в хвост, но не простоял и пяти минут, как меня окликнули. Я и не заметил, что впереди меня стоит Маша Вершкова! Как же она угадала? Я ведь не говорил ей, что буду брать билеты именно сегодня. Да я и сам не знал этого? Не Витек же ей сообщил! Ладно, будем считать, что это проявление женской интуиции.

— Привет! — сказал я, подходя к ней.

— Здравствуй, Саша! — откликнулась она. — Как хорошо, что ты тоже здесь! Давай возьмем билеты в одно купе?

— Давай.

Запросто.

— И обратные — тоже! Ты когда должен вернуться?

— Не знаю… Числа десятого—двенадцатого, наверное!

— Давай — возьмем на десятое, а двенадцатого как раз будем здесь.

Возражать я не стал. Когда подошла наша очередь, выяснилось, что ни плацкартных, ни купейных билетов нет. Только — в спальный вагон. Пришлось раскошелиться. Благо — в одну сторону. Обратно мы взяли купейные, они стоили в два раза дешевле. После приобретения билетов, мне надо было избавиться от попутчицы, но она и сама поспешила домой — собираться.

Ну и правильно, наш поезд уходил в двадцать один ноль ноль. Когда Маша ускакала на троллейбус, я взглянул на часы.

Было без пятнадцати девять. С Ефросиньей я должен пересечься в ровно в девять. Можно было заглянуть в привокзальный буфет. Выпить чаю. Однако не успел я добраться до буфетной стойки, как нос к носу столкнулся с… Кешей. Чего это дворник с утра пораньше шляется по вокзалам? Ему снег надо убирать на вверенном ему участке.

Одет Стропилин был явно не по-дворницки. Внезапная перемена судьбы? Нет. Скорее всего вся эта история с лишением жилья и работы была очередной его клоунадой.

— Вот так встреча! — сказал я ему. — Уезжаешь? А как же — уборка снега?

— Привет! — откликнулся он. — Скорее — провожаю.

— Кого же?

— Оказывается — тебя! — хихикнул он. — Ты-то здесь что делаешь?

— Не твое собачье дело! — я расплылся в улыбке.

— Ладно-ладно! Не злись!

— А я и не злюсь.