Так что даже жители городских окраин пользуются обыкновенными электричками, чтобы добраться до центра. Электропоезда вместительнее и быстрее другого наземного транспорта, особенно — зимой.
Электрических огней становилось все больше, а дома — все выше. По улицам ползли светящиеся гусеницы трамваев, муравьи-троллейбусы ощупывали усами ниточки проводов, юркие жуки советских малолитражек проскакивали между ними, торопясь успеть до того, как глаза светофоров сменят доброжелательный зеленый на гневный красный.
Миновав Электрозаводскую, поезд замедлил ход, вползая в переплетение путей, ведущих к Казанскому вокзалу. Пассажиры шестого вагона уже стояли в коридоре, готовые к выходу. Я и две моих спутницы не спешили. Нас никто не ждал. Меня уж точно. Если только Илга не предупредила своих приятелей о моем приезде. Могла не предупредить — в целях конспирации.
Втроем мы дошли до здания вокзала. В нем оказалось немногим теплее, чем снаружи. Несмотря на раннее утро, к кассам дальнего следования стояли очереди. На жестких деревянных скамьях сидели пассажиры, ожидающие своего поезда. Прибывшие проходили к выходу на Комсомольскую площадь.
— Ну все, дамы, — сказал я, обращаясь к своим спутницам. — Разбегаемся до завтра.
— А может, ты позвонишь, узнаешь адрес своих знакомых и скажешь нам? — спросила «королева».
Ага. Разогнался.
— Мои знакомые не слишком обрадуются, если к ним нагрянет еще кто-нибудь, кроме меня, — ответил я.
— Ну или хотя бы сообщи номер телефона, — настырно произнесла Эсмирка. — Чтобы знать, где тебя искать.
— И звонки от посторонних они тоже не любят."
"— Ладно, — отступилась она. — Я беру такси и еду в «Россию».
И она наконец-то свалила.
— А как я доеду до Строгино? — жалобно спросила Вершкова.