– Думаю, мы можем поздравить себя с отличным тактическим ходом, – сказал Брут, погружая пальцы в остатки рыбы.
– Хм…
Цыпленок с отвращением был отброшен. Карбон взял хлеб.
– Ну хватит! Ты должен быть доволен.
– Чем? Им? Брут, ведь он пуст, как выеденное яйцо. Я достаточно насмотрелся на него за этот месяц, чтобы знать, что говорю. Уверяю тебя. В январе он может носить фасции, но всю работу придется делать мне.
– Ведь ты и не ожидал, что будет по-другому?
Карбон пожал плечами, отбросил хлеб. После замечания Цезаря о поедании дерьма у него пропал аппетит.
– Не знаю. Может быть, я надеялся, что он немного поумнеет. В конце концов, он сын Мария, а его мать – из Юлиев. Ведь должно же это хоть что-то да значить!
– Ровным счетом ничего.
– Как использованный носовой платок твоей бабушки. Самое большее, что я могу сказать, он – полезный орнамент. Вместе мы неплохо смотримся. К тому же он притягивает рекрутов как магнит.
– Он мог бы хорошо командовать войсками, – заметил Брут, вытирая жирные руки салфеткой, которую подал ему раб.
– Мог бы. Но я думаю, что не сможет. Я намерен последовать твоему совету.
– Какому совету?
– Проследить, чтобы лучших солдат он не получил.
Брут подкинул вверх салфетку, даже не посмотрев, поймал ли ее молчаливый слуга, стоявший около Цезаря.
– Квинта Сертория сегодня здесь нет. Я, вообще-то, надеялся, что он приедет в Рим по такому случаю. В конце концов, Марий-младший – его кузен.
Карбон засмеялся, но как-то невесело:
– Дорогой мой Брут, Серторий нас бросил.
– Он трус! – возмущенно воскликнул Брут.
Карбон издал неприличный звук.
– Только не трус! Я скорее назвал бы его странным. У него нет друзей, ты не заметил? Нет жены.
– Жаль, что он оставил нас в трудную минуту. Его присутствие на поле сражения изменило бы ситуацию. Помимо всего прочего, он знает тактику Суллы.
Карбон рыгнул, держась за живот.
– Думаю, мне пора уйти и принять рвотное. Яства на пиру, который закатил этот молокосос, слишком жирны для моего желудка.