Скажи мне.
– Помпей, ты – единственный, кому я могу доверить это задание! Если я дам шесть легионов и две тысячи кавалерии такому человеку, как Ватия или Долабелла, и пошлю этого человека на Сицилию и в Африку, что ему помешает по возвращении попытаться занять мое место? Ему только потребуется выждать, пока я распущу армию, а потом он возвратится и сместит меня. Сицилия и Африка – это кампания, которую вряд ли можно завершить за полгода, так что вполне вероятно, что я вынужден буду распустить свою армию, прежде чем любой, кого я отправлю за зерном, вернется домой.
Помпей сделал глубокий вдох, обхватил руками колени и в упор посмотрел на Суллу:
– А что удержит меня от предательства, Луций Корнелий? Если я успешно завершу кампанию, разве не могу я подумать о том, чтобы сместить тебя?
Сулла даже не вздрогнул.
– Ох, Помпей, да думай об этом сколько хочешь! Но Рим никогда тебе не подчинится! Ни на мгновение! Он подчинится Ватии или Долабелле. Они старше тебя, у них есть родственники, предки, влияние, клиенты. Но двадцатитрехлетний юнец из Пицена, которого Рим не знает? Ни шанса!
И на этом тема была закрыта. Они разошлись в разные стороны.
– Ты абсолютно прав, Помпей, – сказал с улыбкой Сулла.
Одновременная атака на фортификации Суллы с севера и с юга началась через два дня после ухода Помпея с армией в Путеолы за зерновым флотом. Атака велась на обе стены, но захлебнулась, не причинив осаждаемым вреда. Сулла по-прежнему удерживал Латинскую дорогу, и атакующие с севера и с юга не могли соединиться. На рассвете второго дня дозорные на башнях обеих стен не увидели уже никого.