– О могущественный Юпитер Всеблагой Всесильный! Если ты желаешь, чтобы так обращались к тебе, назову тебя так, если нет – назову любым другим именем, какое ты изберешь! О великий бог или богиня – какой пол пожелаешь ты избрать, о ты, являющийся духом Рима! Прими, молю тебя, в дар это священное животное, которое я приношу тебе в знак искупления за мое неправомерное назначение твоим фламином. Молю тебя освободить меня от моих клятв и дать мне возможность служить тебе на другом поприще. Я подчинюсь твоей воле, но предлагаю тебе это самое лучшее, самое большое и самое сильное живое существо, надеясь, что ты удовлетворишь мою просьбу.
Он улыбнулся, глядя на вола, как казалось, с пониманием. Младшие жрецы выступили вперед. Цезарь и великий понтифик повернулись, каждый взял с треноги по золоченой чаше, а rex sacrorum – золоченый таз с пшеницей.
– Призываю к тишине! – громовым голосом крикнул Цезарь.
Наступила тишина – такая, что теплый и мягкий ветерок донес деловой шум от аркад, расположенных близ Форума. Флейтист приложил к губам инструмент, сделанный из берцовой кости врага, и стал наигрывать печальную мелодию, чтобы заглушить посторонние звуки.
Как только зазвучала флейта, rex sacrorum осыпал пшеницей голову животного. Вол высунул розовый язык и слизал с носа налипшие зерна. Помощник жреца, popa, встал перед жертвой, держа в руке молот, чтобы оглушить ее.
– Пора? Могу я ударить? – громко спросил он Цезаря.
– Ударь! – крикнул в ответ Цезарь.
Молот взметнулся вверх и опустился точно между глаз ничего не подозревающего животного.
Как и рopa, оголенный по пояс, cultarius взял в руки рога и поднял вверх безжизненную голову вола. Мускулы его рук напряглись, так как голова оказалась очень тяжелой – она весила более двадцати килограммов. Затем он стал опускать ее, пока нос животного не коснулся булыжников.
– Жертва согласна, – объявил он Цезарю.
– Тогда совершай жертвоприношение! – крикнул Цезарь.
"Сultarius выхватил из ножен большой, острый как бритва нож и, когда рopa снова поднял голову вола, одним взмахом перерезал животному шею. Кровь хлынула, но не брызнула: служитель знал свое дело. Ни на кого, даже на него, не попало ни капли. Рopa аккуратно положил голову вола, повернув ее направо, Цезарь протянул сultarius свой кубок, и тот так ловко подставил сосуд под струю, что ни одна капля не запачкала его стенок.